Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 109 – Таня Драго

— Не трогай меня.

Голос сорвался, стал громким, резким, как крик, который вырвался помимо воли, выплеснулся наружу, потому что держать внутри было невозможно, боль переполнила, вырвалась, залила всё вокруг.

— Ты принадлежишь другому.

Голос ломался, слова выходили рваными, как куски мяса, которые отрывают от тела, оставляют кровавые раны, не заживающие, гноящиеся:

— Закон на его стороне. Ты его жена. По закону, по документам. Всё легально, всё правильно, всё так, как должно быть в этом мире, где закон важнее чувств, важнее любви, важнее жизни.

— Я не хочу быть его женой. Не хочу. Хочу быть с тобой. Только с тобой.

Релиан усмехнулся, звук вышел горьким, как яд, который пьёшь и знаешь, что он убьёт, но не можешь остановиться, потому что альтернатива — жить с болью, которая хуже смерти:

— Не важно, чего ты хочешь.

Отвернулся, посмотрел в окно снова, спиной ко мне, как стена, которую возвели между нами, непроходимую, каменную, холодную:

— Уйди.

Голос был тихим, но твёрдым, окончательным, как дверь, которую захлопнули и заперли на все замки, не оставив ни щели, ни надежды, ни возможности вернуться.

— Релиан, пожалуйста.

Он не ответил. Застыл как статуя, неподвижная, холодная, высеченная из камня, который не чувствует боли, не знает страданий, существует только как форма без содержания.

Я развернулась медленно, пошла к двери, ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом, как будто шла по болоту, где каждый следующий шаг может стать последним, засосёт трясина, и больше не выберешься.

Вышла, закрыла дверь тихо, осторожно, как закрывают дверь в палату, где лежит умирающий, и знаешь, что больше её не откроешь, что в следующий раз зайдёшь только затем, чтобы констатировать смерть.

Внутри Релиана дракон скулил тихо, жалобно, как щенок, которого бросили на улице в мороз, и он не понимает, почему его больше не любят, что он сделал не так:

— Наше сокровище уходит.

Релиан шепнул, голос вышел глухим, мёртвым, как голос человека, который уже умер внутри, но тело ещё продолжает функционировать по инерции, потому что не получило команды остановиться:

— Пусть. Оно не наше.

Покои герцога Каспара располагались в западном крыле дворца, где стены помнили три столетия интриг, заговоров и тайных убийств, которые никогда не расследовались, потому что власть имущие умеют хоронить неудобные истины глубже, чем мертвецов.

Комната была обставлена с той изысканной роскошью. Тяжёлые шторы из бордового бархата перекрывали дневной свет, оставляя только полосы солнца на ковре.

Герцог Каспар сидел в высоком кресле с резными подлокотниками, спина прямая, как у военачальника. Лицо каменное, глаза холодные, как лёд на горных вершинах, который не тает даже летом, потому что там, на высоте, где разрежен воздух и правят свои законы, тепла не бывает.

Тайрон, племянник герцога, наследник титула и состояния, сидел в кресле слева от Каспара, ноги скрещены, руки на подлокотниках, поза расслабленная, но глаза внимательные, как у хищника.

У окна стояла Мелисс, и на этот раз ей было глубоко противно то, во что ее ввязали. Мало того, что ей приказали выйти за умирающего принца. Сейчас нужно было молчать о том, как разрушается репутация той, что его спасает.

Грязные интриги ее семьи становились все грязнее с каждым шагом.