Книга Не будите во мне... некромантку, страница 133 – Ника Калиновская

Я снова выпустила магию, уже почти на одном упрямстве, вплетая в неё не страх и не ярость, а благодарность и отчаянное желание вернуть того, кто закрыл меня собой. Сила текла медленно и тяжело, но земля под пальцами будто дрогнула, а затем я ощутила слабый, едва уловимый отклик, словно каряжистое тело вспоминало, что значит быть живым.

И когда Гроги наконец шевельнулся, я поняла, что сегодня на этом кладбище смерть всё-таки проиграла.

Силы окончательно покинули меня, словно сделали своё дело и ушли, не прощаясь, но вместо пустоты внутри разлилось странное тихое счастье, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно, потому что те люди и не-люди, которые успели стать важной частью моей жизни, остались рядом, выстояли и не дали всему закончиться так, как того хотела древняя некромантка, а значит, теперь нам действительно уже было не так страшно.

Ригард поднялся первым, всё ещё бледный, с застывшей на лице усталостью, но живой и настоящий, и, опираясь на него, с другой стороны ко мне приблизился Гроги, почерневший, потрёпанный, словно переживший пожар, но упрямо стоящий на ногах, после чего они оба подхватили меня под руки, крепко и надёжно, так, что я впервые за долгое время позволила себе просто не держаться самой. Мы двинулись прочь от кладбища, медленно пошатываясь, будто трое выживших после бури, оставляющих за спиной поле боя, и с каждым шагом напряжение отпускало, сменяясь усталой тишиной.

Я думала об Орлихе, о её взгляде, о словах, сказанных вполголоса, и всё яснее понимала, что эта старуха была далеко не той простой знахаркой, за которую себя выдавала, и что именно её помощь, её отвары, её странные намёки и вовремя закрытые двери спасли нас сегодня не меньше, чем магия, ловушки и отчаянная храбрость.

Дом Орлихи ждал впереди: тёплый, надёжный, почти спасительный, и мысль о нём придавала сил даже тогда, когда ноги подгибались.

Но мы всё же не заметили одного.

Пока наша троица уходила, не оглядываясь, среди старых надгробий, там, где ещё недавно лежала мёртвая тишина и высохшая земля, медленно и почти осторожно начала пробиваться настоящая жилка Силы, чистая и живая, словно глубоко под землёй что-то наконец сделало первый вдох после долгого сна. Она не вспыхнула и не рванула наружу, а просто начала биться, наращивая мощь, наполняя собой кладбище, болота и корни древних деревьев.

А уже следующей весной Залесье не узнали бы даже те, кто прожил здесь всю жизнь: почва стала мягкой и щедрой, лес зашумел гуще, болота зацвели, и жизнь вернулась туда, откуда её когда-то вытянули до последней капли. Место Силы и его Источник ожили, и это почувствовали все живые существа, от людей до зверей, вновь устремившихся в когда-то проклятые земли, где теперь снова дышала, росла и расцветала жизнь.

Моего напарника сразу же помиловали, хоть это решение и далось столичным верхам непросто, но у них банально не было выбора. Потому что вскрывшаяся правда оказалась куда глубже, мрачнее и опаснее, чем кто-либо мог предположить. Слишком многое переплелось в Залесье — древние ритуалы, утраченные источники, вмешательство миров и некромантия, о которой предпочитали не вспоминать столетиями, — и стало очевидно, что без его упрямства, осторожности и готовности Фонтийского идти до конца всё могло закончиться куда трагичнее. Поэтому дядя, как и обещал, разрешил Ригарду вернуться в столичное ведомство, восстановил доброе имя и даже предложил новую должность, но мой напарник неожиданно для многих отказался, потому что теперь и здесь в Залесье у него было более чем достаточно работы.