Книга Выспавшаяся красавица и несносный дракон, страница 45 – Лина Леманн

— Он постоянно повторяет твое имя.

Мое ли?

Внутри неприятно кольнуло и сжалось так больно-больно, что на глаза едва слезы не наворачиваются. Поэтому на всякий случай трогаю пальчиками лицо. Нет, все в порядке, лишней влаги нет, а то я еще пыль размажу.

— Я не знаю, как работает магия, у меня ее нет, — Матте зло пинает камень под ногами. — Я просто верю, что ты можешь помочь. Поедешь со мной? Обещаю вернуть тебя к самому дому, чего бы мне это ни стоило.

Решение принято за секунду.

Я в последний момент оборачиваюсь на виднеющуюся вдалеке карету, на шпили замка на скале. Но меня тянет в лес, манит, зовет. Надеюсь, я об этом не пожалею. Очень надеюсь.

— Где твоя телега? — подбираю юбки, чтобы удобно было переступать через кочки. Теперь всегда нужно закладывать вариант, что я окажусь в лесу и мне придется судорожно из него вылезать, а потому красивые платья лучше оставить на балы и прочее.

— Здесь, за деревьями, идем, —Маттео жестом указывает направление и наконец скупо улыбается. Замечаю круги под глазами, как будто он не спал несколько дней.

Огромная вороная лошадь Доминика недовольно дергает копытом и косо посматривает на телегу, с таким видом, будто не царское это дело возить поклажу. Я никогда не видела, чтобы у лошадей была настолько яркая мимика.

Маттео помогает мне забраться и хлопает вожжами, усевшись рядом.

— Может, махнемся местами и я тебя так же хлестать буду? — вдруг выдает лошадь и поворачивает к нам большую голову с белой звездой на лбу и зло прижатыми ушами. — Нет, товарищи, я с таким отношением никуда не пойду. Это ж надо, обращаешься со мной как со скотиной последней, тварью бездушной. Ты своим деревенским так по спине хлопай!

Лошадь больно хлестнула по нам хвостом.

— И так всю дорогу, — раздраженно говорит Маттео. — Ну, Гюрза, что тебе мешает двинуться молча, а? Мы торопимся.

— А чего это я молчать должна? Домолчалась уже. Думала, стерплю. А ведь терпела. Тяжеловеса вашего откормленного терплю, галопом по приказу бегаю. Но мне надоело. Живу в конюшне, жую невкусную солому. Еще и теперь в упряжи бегаю. Тьфу. Я не о такой жизни мечтала, не для того меня мама растила!

— Гюрза, миленькая, давай уже шевели ногами! — прикрикнул Маттео. Его голос полон отчаяния и невысказанной злобы.

— Ты на меня голос повысил? — возмущается Гюрза, и у нее на лбу за секунду возникает длинный жемчужный рог, похожий на трубочку от мороженого. Я зажимаю рот руками, чтобы не охнуть. Мне кажется, что кобыла на это точно обидится. Но надо же, единорог, настоящий! — И вообще, думаю, возьму я в нашем доме роль экономки. Что-то Шарль плохо справляется, сколько продуктов потом выкидывается. А мне для волков жалко, потому что они постоянно на меня облизываются. Нет, ну жила бы я в доме…

Телега резко трогается. Гюрза, увлекаемая мыслью о жизни в собственной спальне, весело гарцует вперед. Мы с Маттео переглядываемся и едва сдерживаемся, чтобы не захихикать.

— Боюсь, Доминику это не понравится, — шепчет мне парень.

— Ладно, мне подойдет комната на первом этаже. Я даже одну присмотрела, с видом на сад, — уверенно заявляет единорожка сама себе.

Мне так хочется смеяться с серьезных рассуждений Гюрзы, что скоро слезы из глаз польются от сдерживаемых эмоций.

— Почему волки живут в доме, а я не могу? Что это за дискриминация? Я тут одну газету читала, так нынче модно бороться за свои права.