Книга Закон против леди, страница 96 – Юлия Арниева

— Мэм. — Он снял очки, положил на стол. — Это всё очень мило. Но скажите мне: ваш муж знает, что вы здесь?

— Простите?

— Муж. — Он произнёс это слово медленно, с нажимом, будто говорил с ребёнком. — Вы ведь замужем? Кольцо вижу. Так муж разрешил вам искать работу?

Я молчала. Кольцо. Проклятое кольцо, которое я не сняла. Хотя какая разница, он не собирается меня брать на работу и нашел бы другую причину мне отказать.

— Вот видите, — сказал он, откидываясь в кресле. — Я не могу взять замужнюю женщину без разрешения мужа. Это неприлично. И потом, вдруг он заявится с претензиями? Нет, мэм. Благодарю за визит, но помочь не могу.

Он взял какую-то бумагу и начал читать, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из конторы, и щёки мои горели от злости. Бессильной, горькой злости на мир, в котором мне нужно было разрешение мужа, чтобы зарабатывать на хлеб. Мужа, который избивал меня. Мужа, который спал с моей сестрой.

Разрешение.

Я шла по улице, не глядя по сторонам, и мысли мои были тёмными, как небо над головой. Лавку открыть нельзя — нужен мужчина. Клерком устроиться нельзя — нужно разрешение мужа. Что остаётся? Служанка? Прачка? Швея, которая работает по шестнадцать часов за гроши?

Я остановилась, перевела дыхание. Огляделась. Ньюгейт-стрит, недалеко от рынка. Вокруг толпились люди, пахло навозом и жареным мясом. Нужно купить еды и возвращаться. Мэри ждёт.

Маленькую, с выцветшей вывеской лавку я нашла неподалёку. Купила полфунта колбасы и кусок сыра, восемь пенсов за всё. Сунула свёрток под мышку, вышла на улицу и свернула на боковую улочку, чтобы срезать путь. Здесь было тише, меньше людей. Дома стояли плотнее, нависая над узкой мостовой. Пахло помоями.

Шаги за спиной я услышала слишком поздно.

Кто-то схватил меня за плечо, рванул назад. Мир качнулся, свёрток полетел в грязь, трость выскользнула из пальцев и звякнула о камни. Перед глазами мелькнуло лицо — молодое, грязное, с гнилыми зубами и мутными глазами.

— Кошелёк! Давай живо!

Его пальцы больно впились мне в плечо, но страха не было. Была ярость. Ослепительная ярость, которая вспыхнула в груди и затопила всё.

Тело двигалось само, без участия разума. Левая рука скользнула вверх, перехватила его запястье, вывернула. Правая ударила в горло. Костяшками пальцев, коротко, резко. Я почувствовала, как кулак вмялся в мягкое, податливое, и как дёрнулось что-то под кожей.

Он захрипел, согнулся пополам, хватая ртом воздух. И тогда я ударила снова — коленом, снизу вверх, туда, куда бьют, чтобы закончить драку.

Он взвыл — не закричал, а именно взвыл, по-звериному, тонко и рухнул на колени, скорчился на мокрой мостовой, обхватив себя руками.

— Сука… — прохрипел он, не поднимая головы.

Я стояла над ним, и сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Пальцы дрожали. Во рту пересохло. Я нагнулась, подобрала трость, выставила перед собой.

— Убирайся.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах страх. Настоящий, животный страх. Он ждал, что я буду плакать, умолять, отдам кошелёк. А вместо этого стояла над ним с тростью в руке, и он не знал, что я сделаю дальше.

Он попятился, всё ещё скрючившись. Потом развернулся и, прихрамывая, побежал, исчезая в сумраке переулка.

Я стояла одна, посреди переулка, и руки мои всё ещё дрожали. Сердце постепенно замедлялось. Дыхание выравнивалось. Но внутри что-то не отпускало. Что-то странное, незнакомое.