Книга Закон против леди, страница 27 – Юлия Арниева

Я не знала, что делать. Совсем не знала. И это пугало больше всего.

Три недели — целая вечность, когда ты заперта в четырёх стенах.

Я просыпалась каждое утро от серого света, сочившегося сквозь щель между портьерами, и несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок. Лепнина. Купидоны в углах. Гирлянды цветов, переплетённые лентами. Я уже знала каждую трещинку, каждый завиток, каждое пятнышко на штукатурке. Могла бы нарисовать этот потолок с закрытыми глазами.

Мэри появлялась на рассвете, как по часам. Скрип двери, шорох юбок, запах свежего хлеба и лаванды. Она вносила медный таз с тёплой водой, от которой поднимался лёгкий пар, ставила на прикроватный столик, помогала мне приподняться. Утренний ритуал, повторявшийся изо дня в день: умывание, расчёсывание волос (я уже почти не морщилась, когда гребень застревал в спутанных прядях), смена ночной сорочки на дневную.

— Доброе утро, госпожа. Как вы себя чувствуете?

— Лучше, Мэри. Спасибо.

Один и тот же вопрос, один и тот же ответ. Ритуал. Якорь в море неопределённости.

Потом завтрак. Овсяная каша, всё такая же приторно-сладкая, от которой сводило скулы. Чай с молоком, иногда чуть кисловатый, иногда сносный. Тост с маслом или мёдом. Я заставляла себя есть, ложка за ложкой, не обращая внимания на протесты желудка. Тело Катрин нуждалось в силах. А мне нужна была ясная голова.

За три недели я научилась многому.

Научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Научилась говорить «благодарю» голосом, полным слабой признательности. Научилась опускать глаза и кивать, изображая покорность. Маска прирастала к лицу с каждым днём всё плотнее, и иногда я ловила себя на мысли: а осталось ли под ней что-то настоящее?

Впрочем, какая разница. Маска держала меня в живых. А пока я жива, можно действовать. И первым делом нужно было избавиться от улик. Книги удалось вернуть в первую же неделю.

Это было непросто, каждый раз, когда Мэри выскальзывала из комнаты со стопкой томов под передником, у меня перехватывало дыхание. Я лежала, прислушиваясь к звукам дома, и считала минуты. Пять минут до кабинета Колина. Три минуты, чтобы положить книги на место. Пять минут обратно. Тринадцать минут ужаса, когда любой скрип половицы, любой голос в коридоре мог означать катастрофу.

Но Мэри справилась. Гроссбух лёг на место в тот день, когда Колин уехал на охоту с виконтом Честерфилдом. Письма от адвоката, когда он отправился в Лондон по каким-то делам. Трактат об охотничьих собаках, когда они с Лидией устроили пикник у дальнего пруда. Никто ничего не заметил. Или, по крайней мере, никто ничего не сказал.

Книги вернулись на свои места, но информация мне по-прежнему была нужна. Не старые трактаты об охотничьих собаках, а свежие новости. Что происходит в мире, в Парламенте, в судах. Как работают законы, которые держат меня в этой ловушке.

Просить Мэри было слишком рискованно. Она мой единственный союзник в этом доме, и каждая просьба, выходящая за рамки обычных обязанностей горничной, подвергала её опасности. Если Колин или Лидия заподозрят, что она помогает мне в чём-то большем… Нет. Мэри я берегла для действительно важного.

Поэтому я пошла другим путём. Пожаловалась Лидии на скуку, жалобно, капризно, как пожаловалась бы прежняя Катрин. Попросила приносить хоть что-нибудь почитать, а то я совсем одичаю в четырёх стенах. И это сработало.