Книга Закон против леди, страница 132 – Юлия Арниева

Мэри кивала, впитывая каждое слово.

— Поняла, госпожа. Помешивать. Пока не почернеет. И запах.

— Главное — не передержи. Если загорится, если пойдёт дым, сразу снимай. Лучше чуть недожарить, чем спалить в уголь.

— А если спрашивать будут? Что я делаю?

Хороший вопрос. Я задумалась на секунду.

— Скажешь, что готовишь лекарство. Для больной хозяйки. Жжёный ячмень от желудочных хворей — старинное средство. Пусть думают что хотят.

Мэри кивнула, забрала мешочек с солодом и направилась к двери харчевни, но на пороге замерла и обернулась. Бледная, решительная, с тем выражением сосредоточенной храбрости, которое я уже столько раз видела на её лице.

— Я справлюсь, госпожа, — сказала она. — Не сомневайтесь.

И исчезла внутри. А я осталась ждать.

Это оказалось самым трудным. Стоять на улице, привалившись к стене соседнего дома, и ждать. Смотреть на дверь харчевни прислушиваясь к звукам изнутри.

Сюртук натирал плечи. Бинты, стягивающие грудь, мешали дышать полной грудью. Сажа на щеках зудела, и я то и дело ловила себя на желании почесаться, но нельзя: размажу, испорчу и без того ненадёжную маскировку.

Как же это утомительно быть тем, кем не являешься. Боятся оступиться, выдать себя случайным жестом, неосторожным взглядом, слишком высоким смехом. Нет. Это не для меня.

Сегодняшний маскарад — вынужденная мера. Отчаянный шаг отчаявшейся женщины. Но жить так постоянно, изо дня в день я не собиралась. Не смогла бы, даже если бы захотела. Рано или поздно я бы оступилась. И что тогда? Позор? Тюрьма? Бедлам для сумасшедших?

Мне хватало притворства и без мужского костюма. Каждый день в этом мире я играла роль: благовоспитанной дамы, кроткой жены, примерной аристократки. Улыбалась, когда хотелось кричать. Молчала, когда хотелось спорить. Опускала глаза, когда хотелось смотреть в упор и говорить правду.

Сколько можно носить чужие личины?

Мне нужны деньги, много денег, чтобы принадлежать только себе. Чтобы роль, которую я играю, была моим выбором, а не приговором, который вынес мне законный супруг.

И вот теперь я стояла у харчевни в мужском сюртуке с сажей на лице, и ждала, пока моя служанка обжарит горсть ячменя до черноты.

Безумие? Да. Но это безумие могло принести мне свободу.

Я собиралась продать секрет. Секрет, который в моём времени знал каждый студент-пивовар, каждый технолог на любом производстве. Чёрный патентованный солод — black patent malt. Зерно, обжаренное до угольной черноты, которое придаёт портеру его характерный цвет и горьковатый, почти кофейный привкус.

Здесь, в 1801 году, этого не знал никто. Местные пивовары варили портер по старинке, смешивая несколько сортов солода, добавляя патоку для цвета, иногда и вовсе подкрашивая пиво жжёным сахаром или чем похуже. Способ был дорогой, ненадёжный и давал нестабильный результат.

А я могла показать им другой путь. Простой и дешёвый.

Пятьсот гиней. Столько я собиралась попросить. Сумма, от которой у любого лондонского пивовара глаза полезут на лоб. Но если этот Таббс хоть немного соображает в своём деле, он поймёт: эти деньги окупятся за несколько месяцев. Чёрный солод позволит ему варить портер дешевле конкурентов. Захватить рынок. Разбогатеть.

Конечно, я отдавала себе отчёт: продав этот секрет, я теряла преимущество. Через год может быть через два, чёрный солод будет варить каждая пивоварня в Лондоне. Секрет расползётся, как масляное пятно по воде, и моё знание обесценится.