Книга Попаданка на Самайн, страница 57 – Мила Дуглас

А с плеча Кроу взмыл Лёд. Белоснежный ворон расправил крылья, и они стали необъятными, ледяными. Он не каркал. Он издал звук, похожий на треск ломающегося ледового поля, и превратился в огромного ледяного дракона. Его магия, всегда бывшая тихим продолжением воли хозяина, теперь стала щитом — не холодным и бездушным, а яростным и защищающим. Он окутал их объединенный поток прозрачным, алмазным саркофагом, сквозь который морок Лайнелы не мог пробиться.

Их фамильяры, воплощения их душ, сделали то же, что и хозяева — объединились, завершив картину битвы. Симфония зазвучала с новой силой. Магия Алисы, ведомая волей Кроу, усиленная верностью Шепотка и защищенная яростью Льда, обрушилась на ядро ритуала врагов.

Лориэн отшатнулся, словно его ударили. Он не чувствовал боли. Он чувствовал… проигрыш. Его творение, его черное дитя, на его глазах превращалось в нечто прекрасное и чужеродное. Руны сияли теперь ровным, теплым светом, наполняя зал не разрушением, а невероятной, животворящей силой. Стены Академии где-то в отдалении вздохнули, и магический барьер вокруг «Чертополоха и Феникса», сотворенный когда-то Кроу, вспыхнул с мощью, втрое превосходящей прежнюю.

Лориэн рухнул на колени, не в силах вынести зрелища собственного поражения. Он был повержен не силой. Его победило понимание. Понимание того, что Порядок и Хаос — не враги. Они — партитуры для одной великой музыки. А он пытался дирижировать, слыша лишь одну ноту. Лайнела, увидев крах сына и крушение всех планов, с тихим стоном растворилась в тенях, как и пришла. Барьер исчез. Оковы на руках Алисы с тихим щелчком раскрылись и превратились в горстку безвредной пыли.

Первый, кто пошевелился, был Кроу. Он не побежал, не ринулся. Просто шагнул к ней, его шаги были тяжелыми, но твердыми. Аластер опустился перед ней на одно колено, его окровавленные руки бережно коснулись ее измученного лица.

— Прости, любимая….моя Алиса, прости, — прошептал Кроу, и в его голосе не было ни ледяной учтивости, ни ярости. Только сокрушительное облегчение и та самая, больше нескрываемая нежность. — Прости, что не уберег, солнышко мое.

Алиса, не в силах вымолвить ни слова, просто прижалась лбом к его плечу. Ее тело дрожало от истощения, но внутри бушевала странная, ликующая тишина.

Кроу пришел за ней. Сломал свои правила. Он не спас ее своей силой. Он спас ее, доверившись женской слабости, ее бушующим эмоциям. И она спасла его, доверившись его силе. И эти нежные слова из его уст звучали как музыка.

Это не была победа Порядка над Хаосом. Это было рождение чего-то третьего. Симфонии их любви. И первый ее аккорд прозвучал в тишине разрушенной оранжереи, в стуке двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

Зал Совета магов напоминал гигантскую пещеру, где по стенам висели факелы, а вдоль каменных сводов лежали свитки, магические печати и разные артефакты. Спертый воздух от запаха старого пергамента, воска и непробиваемого скепсиса могучих магов не давал нормально дышать. Аластер Кроу и Алиса стояли перед полукругом мудрецов, чьи лица выражали спектр эмоций от легкого недоумения до готовности немедленно вызвать карательный отряд.

Король, человек с усталыми глазами и короной, слегка покосившейся набок, смотрел на них с интересом, в котором, однако, читалась готовность в любой момент подписать указ об аресте.