Книга Принц Дракон и ведьма с Запада, страница 9 – Мила Дуглас

Это длилось мгновение. Может, чуть дольше. А потом нас разорвало. Раскидало буквально в разные стороны магической волной.

Ксев отшатнулся так, словно его ударили. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня с таким выражением, с таким ощущением, что меня пронзило осознание, что принц увидел рядом с собой какой-то ужасный призрак, явившийся прямиком из его кошмаров.

— Что... что это было? — выдохнул Ксев.

Я не могла ответить. Сама едва стояла на ногах. В висках стучало, перед глазами плыло, а в груди всё ещё пульсировало эхо его боли.

— Связь, — прошептала я, и это слово сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. — Истинная связь.

Принц замер. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнуло такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю. Ненависть. Чистая, концентрированная, смертельно опасная ненависть дракона.

— Нет, — отрезал он. — Этого не может быть. Ты — ведьма. Убийца. А я...

— Ты бастард, рожденный от дракона и женщины из борделя, — закончила я за него, потому что его мысли вдруг стали почти слышимыми. — Тот, кого никогда не принимали всерьез. Запасной. Ненужный. И теперь судьба связала тебя с той, кого ты ненавидишь больше всего на свете.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Заткнись!

— Это не я придумала, — ответила я, и в моем голосе вдруг прорезалась горечь. — Это магия. Она не спрашивает, хотим мы этого или нет. Она просто... случается. И теперь, что бы ты ни делал, будешь чувствовать меня, принц. Мою боль. Мой страх. Мою... правду. И рано или поздно ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он стоял, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Я видела, как он борется с собой. Как его ненависть сталкивается с тем, что он только что почувствовал. Потому что эту связь невозможно подделать. Невозможно придумать. Она обнажает всё — даже то, что мы годами прячем от самих себя.

— Уведите её, — наконец выдавил Ксев, не глядя на меня. — В ледяную яму. И чтобы ни куска хлеба, ни глотка воды этой дряни не давали, пока я не скажу.

Конвоиры схватили меня под руки и потащили к двери. На пороге я обернулась.

Ксев стоял у окна, спиной ко мне, и его плечи напряглись так, будто он держал на них невидимую тяжёлую ношу. В свете камина его белые волосы отливали лунным светом — светом горя и ненависти. И я вдруг поняла то, чего не понимала раньше.

Этот человек не просто ненавидит меня. Он ненавидит себя за то, что почувствовал ко мне эту проклятую связь. За то, что не может просто убить и забыть. За то, что я — зеркало, в котором он видит всё то, что так старательно прятал за маской холодного инквизитора и запасного принца.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от этого зрелища. А в груди всё ещё пульсировало эхо его боли — совершенно чужой, выжженной, такой жуткой, но теперь почему-то и моей тоже.

— Великая Мать, — прошептала я в темноту коридора. — Что же ты наделала?

И внутри меня тихо всхлипнула Мила. Впервые за всё время — не от страха, а от сочувствия. Потому что даже она, наивная девочка из другого мира, поняла: мы вляпались в историю, из которой нет простого выхода. И этот красивый, язвительный, смертельно опасный принц теперь — часть нас. Хотим мы того или нет.

Крыса Редиска ждала меня в камере. Она сидела на камнях, поджав лапки, и смотрела с таким укором, будто говорила: «Ну что, доигралась, дура старая?»