Книга Исцеление любовью, страница 66 – Снеталия Морозова

Мы с Белогором сели на диван в доме Владислава. Влад посмотрел на меня, на Белогора, задержавшись взглядом на его ране, что уже стягивалась, но от движения чуть кровила.

Ни Гармы, ни Кирка в доме не было, спрашивать не стала о них, потом.

— Медведь, дом твой разорен Халимом и его шавками, прими мой кров, восстановись, и мы решим, как быть дальше. И, я и Стеша – пара. Я тоже с Земли, откуда она, и я не отступлюсь, медведь, будь ты трижды её мужем.

Белогор кивнул, сжимая мою ладонь, укладывая себе на колено.

— Спасибо, Владислав, за кров, приму с почтением.

Белогор ничего не прокомментировал про то, что Влад сказал про нас.

— Влад, разреши мне искупать мужа в твоей ванне?

Влад посмотрел на мои голые колени, потом - в глаза, показывая всем взглядом, сжимая желваки, что еще немного, и он сорвется.

— Разрешаю.

Влад встал и пошел на выход.

Бляяяять, из собственного дома.

Я уткнулась мужу в шею, в грязную, в запекшейся крови, шею.

— Пошли, любимый, я тебя искупаю и залатаю ещё.

— Стеша, птичка моя смелая, спасла меня снова, конечно, пойдем, дай только, посмотрю на тебя.

Мы тонули в глазах друг друга, я гладила его лицо, исцеляя, забирая черноту. Мне нравилось, что Белогор был настолько мужчина, что понимал, что в паре не всегда мужчина прав, силен, ответчик и защитник и так далее, это как в танце, надо доверять тому, кто ведет. И иногда в жизни бывает так, что женщина ведет танец, и только сильный и любящий мужчина, доверившись безоговорочно, не чувствует уязвимости, своей слабости, он чувствует любовь и признательность ещё больше.

Я знала, что Белогор порвет Халима и его шавок, тех, кто напал на мирно отдыхающих оборотней, он отомстит, знала.

Я переплела наши пальцы и повела в ванную. Белогор под душем смыл грязь и кровь и сел в ванну, что я уже наполнила. Я сняла остатки платья, нижнее бельё и села к мужу, начала медленно мыльной мочалкой смывать весь ужас, что пришлось ему прожить.

— Все позади, любимая, не болей так за меня.

— Ой, глупый! Ты моё сердце, мой воздух, моя половина. А если болит? Вот прям здесь!

Я взяла мочалку и прижала на последнем слове к своей груди.

— Самое страшное в плену – не боль, не унижение, нет, а мысли, что тебя могут поймать, а я не могу подняться, защитить. Вот это было больно, пташка моя смелая.

Он сжал зубы, не показывая мне гнева - за такой нечестный поступок Халима, за такой неравный бой, за использование яда и магии, за погибших оборотней.

— Стеша, кто погиб?

Я назвала имена шестерых смелых оборотней, тех, кто уже не дышал, когда мы вышли во двор, чьи тела были уже в земле.

— А Гор – кузнец, Рубиль? – Белогор выпрямил спину. - Я видел их смерть.

— Я излечила… даже Хару, что уже не дышала, - продолжая мыть мужа, прошептала.

Белогор с каким-то отчаяньем вжал меня в себя, выплескивая воду на пол. Молчал, держал меня в крепких объятиях, дыша мне в шею, покачиваясь в стороны.

— Бурушка, ты порвешь этих тварей, и все будет хорошо.

— Порву, - тихо, но в то же время сильно и уверенно произнес муж.

Сомнений не было в правоте его слов.

Я мыла мужа с таким счастьем и упоением, словно ничего прекраснее в мире нет и не может быть. Мы вместе. Он живой. Живой! Рядом! Настоящий! Любимый! Мой медведь! Во мне была такая радость женская, вот он – милый рядом - и ничего и не надо больше! Да…