Книга Исцеление любовью, страница 13 – Снеталия Морозова

— Миро, кто ещё есть? - послышался голос возрастной женщины.

— Эй, - меня толкнули в плечо. – Ты видишь хоть? Пойдешь к владыке?

— Да.

Я стала подниматься. Согнулась в «три рубля», по-другому не получалось, груз на спине пригибал.

— Пошли, увечная, ну, пошли, видишь сама-то?

— Немного, идти могу.

— Голос молодой! Девчонка что ль?

— Девушка.

Сопровождающий вздохнул как-то протяжно-жалобно, шагая рядом со мной. Я видела полы его одежды, кафтан из плотной ткани, штаны, заправленные в сапоги с опушкой, пол перед взором моим был деревянный, ровный. Мы шли и шли. Горб был как валун, давил.

— Белогор, примешь еще одну? - мужчина отворил дверь, спрашивая.

С владыкой этим говорил он на ты, но чувствовалось уважение, забота даже, отеческое что-то.

Меня подтолкнули в комнату.

Мне надо было видеть, я руками подняла повязку на лоб, посмотрела сквозь неё – вижу.

Меня привели в спальню. Огромная кровать аккуратно застелена, в помещении светло, потолки высокие, на полу пушистый ковер белоснежный, в кресле у кровати сидел мужчина, лет сорока. Посмотрела, отмечая: темно-русые волосы, аккуратная небольшая борода, в простой рубахе-косоворотке, простых штанах, босые ноги уверенно стояли на полу. Он был здоров внешне. Как русский богатырь Добрыня, у меня такие ассоциации стали всплывать.

— Зачем лицо покрыла? – голос низкий, властный.

— Лицо поражено, от пожара, нет его совсем, стыдно мне.

— Ммм, сколько тебе, дитя?

Вот сколько мне? Скажу тридцать восемь, как есть – дитя, блин, не, не буду.

— Двадцать.

— Не бойся, пробуй, может, ты, что увидишь, болезная, - сказал безнадежным голосом здоровяк и махнул рукой проводившему меня, чтобы тот вышел.

Я подошла, семеня, села у его ног, взялась за щиколотки. Всё это проделывала по наитию. В руках почувствовала силу. Я вижу! Я! вижу!!!! Чернь в нем, недуг гуляет, заполоняет всего, с ног ползет. Он сильный, борется. Так, мне надо найти причину, а пока надо ослабить боль ему в ногах.

— Вы ходить можете?

— Могу, с трудом, но с каждым днем все больнее.

Он уставился на меня.

— Ложитесь на пол, до кровати я не достану, рубаху приподнимите, приспустите штаны, поясница мне нужна ваша.

Я говорила, как врач, спокойно, по делу, четко.

Он выпрямил спину, уставился исподлобья своими серыми глазами.

«А красивый этот Белогор, крепкий».

А потом как заржет, сотрясая стены.

«Придурок! Напугал!»

Но я тоже улыбнулась почему-то.

— Болезная, а деловая. Смелая что ли?

— Мне уже бояться нечего, владыка, отбоялась.

Он притих резко, я подняла лицо, он смотрел, да так, словно на мне не было тряпки, в душу.

— А зачем пришла? Вознаграждение хочешь?

— Хочу.

Он засмеялся.

— Честная. Не смеялся я давно, однако. А зачем тебе золото?

— Открою лечебницу, буду болезных исцелять.

Он снова уставился. Потом руками ухватился за ручки деревянного кресла. Руки сильные, жилистые, поднялся, отжимаясь на руках, тихо простонал, медленно ступая, опустился на ковер на колени, лег животом.

Я сама уже ему задрала рубаху, приспустила штаны, закатала брючины до середины икр, взялась за ступни и почувствовала боль его. Как он терпит? Боль при ходьбе была адской, словно в кожу были вшиты конские волосы, и они стреляли всегда мучительно остро в тело. Я закрыла глаза. Во мне есть сила. Я же ведьма. Я улыбнулась себе, положила руки на ступни огромные и начала вбирать в себя боль, отправляя её в камень на спине, чувствуя, что он тяжелеет. Выдохнула, спина болела уже. Белогор протяжно простонал, видно легче ему. Я опустила руки на поясницу ему, проделывая обычные массажные техники: разминая, поглаживая, растирая, успокаивая мышцы, что тоже сильно болели.