Книга Отец подруги и его брат. Наш общий секрет, страница 2 – Дарья Рoманова

— Эх, как ты меня сейчас удивила, — усмехнулась я.

В глубине души я, конечно, и не ожидала, что она что-то дельное посоветует. Просто нужно было хоть с кем-то поделиться этим. Выговориться, чтобы не сойти с ума в одиночку.

Раздался резкий звонок в дверь, заставивший меня вздрогнуть и чуть не расплескать уже остывший чай.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я, хмурясь.

Лена вскочила с табуретки, и на её лице мелькнула смесь вины и радостного оживления.

— Нет, это… папа. Он сегодня приехал, а сейчас в магазин ездил, когда увидел у меня пустые полки. Я просто не успела тебе сказать — ты сразу же набросилась на меня со своими проблемами.

— Ага, вот значит как, «набросилась», — пробормотала я, но она уже неслась к прихожей.

Дверь щёлкнула, и я услышала счастливый, совершенно не свойственный такой циничной личности, как Лена, визг.

— Папочка! Спасибочки огромные! Ой, что ты, так много!

Я закатила глаза, представляя, как её отец, милый, седеющий бухгалтер Владимир Петрович, заваленный пакетами, кряхтя, заходит в квартиру. Ну что ж, хоть кто-то сегодня получит ужин.

Но через секунду в проёме кухни появился… не Владимир Петрович.

Я замерла, и чашка в моих руках снова пошатнулась, на этот раз от чистой, немой нереальности происходящего.

Передо мной стоял Аполлон. Тот самый, которого минуту назад Лена рисовала в своем воображении. Но даже её бурная фантазия оказалась бледной тенью по сравнению с реальностью.

Это был мужчина лет сорока пяти, может, чуть больше. Высокий — под метр девяносто, и каждый сантиметр этого роста был наполнен не грубой силой качка, а мощной, сдержанной грацией природного атлета. Широкие плечи, идеально заполняющие пространство дверного проёма, плавно сужались к талии. Распахнутое идеально сидящее пальто, под которым чёрный деловой костюм, строгий и дорогой, сидел на нём не просто хорошо — он служил идеальной оправой для этого тела, подчёркивая линию спины, мощь груди, скрытую под тонкой тканью рубашки. Он держал несколько тяжёлых пакетов с провизией, и в его движении, когда он поставил их на пол, была та самая лёгкая, небрежная сила, которую не купишь ни в одном спортзале.

Я подняла взгляд выше. Суровое, с резкими, словно высеченными из гранита чертами лицо. Высокие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок с едва заметной ямочкой. В тёмных, почти чёрных волосах, коротко и безупречно стриженных, была щедрая проседь — не возрастная усталость, а благородное серебро, добавляющее лицу авторитет и харизму. Но больше всего цепляли глаза. Холодные, серые, как зимнее море, они оценивающе скользнули по мне.

Именно в этот миг моё отчаяние, моя паника и ярость — всё схлопнулось в одну острую, невероятную точку. Те двое сбежавших ублюдков были хороши, да. Но в них было что-то… постановочное. Смазливое. Искусственное. Их тела кричали: «Посмотрите на меня!», а их лица просили: «Полайкайте меня!».

Этот же мужчина своим видом молча заявлял: «Я — лучший». Не потому что качался по десять часов в день, а потому что сама жизнь, дисциплина и, возможно, трудная профессия выковали его таким. В нём была история. Суровость. Надёжность. Он был настоящим. Тем, кого ищут для съёмок не рекламы дешёвого протеина, а для того, чтобы повесить его плакат на стену и любоваться в особо одинокие дни.