Книга Бывшая сводного брата, страница 68 – Кэти Свит

Папа подлетает первым, открывает дверь, ругается. Его лицо суровеет. Прибегаю следом, хочу подойти.

— Уведите Миру отсюда! — рявкает отец. Ванька тут же принимается выполнять его просьбу.

Оттаскивает меня, своим телом закрывает обзор. Максим и Ярослав без сознания висят вниз головой. Это единственное, что смогла увидеть.

Из припаркованного седана вылетает мужчина, что был за рулём. Тот самый, чьи черты мне показались смутно знакомы.

— Давай Миру сюда! — обращается к Ваньке. Тот словно безвольную куклу подводит меня к мужчине.

Я нахожусь в полнейшем шоке. Ничего не соображаю. Единственное, что меня сейчас волнует, жив ли Максим.

— Отведи ее домой. Сдай в руки Маши, — водитель Ольховского-старшего показывает в сторону подъезда. — Затем возмущайся сюда. Мы будем ждать.

— Хорошо, — кивает Ванька утягивая меня за собой.

Я не хочу уходить. Упираюсь. На разве кто станет меня слушать? Я помеха для одних и мишень для другого. Та, из-за которой все это произошло.

Ваня отводит меня домой, поднимает в квартиру, стучит в дверь. Ему открывает удивлённая Маша. Как и просили, Радько отдал меня из рук в руки.

Ужасное чувство. Отвратное. Никому не пожелаешь испытать подобное.

— Мир, ты как? — спрашивает Маша. А мне плохо настолько, что я не могу говорить.

Машу головой в разные стороны, кусаю губы, глотаю соленые слезы. Если с Максом что-то случилось, я себе не прощу.

Подхожу к окну, смотрю вниз. Подъехали все три экстренные службы.

Словно в замедленной съёмке вижу, как разрезают металл, как достают Яра и Макса, как медики начинают оказывать им первую помощь.

Полицейские задерживают Ольховского-старшего. При активном содействии моего отца и своего водителя Богдан Глебович садится в патрульную машину и покидает пределы видимости.

Плевать на него! А вот на парней не плевать.

Безотрывно наблюдаю за тем, что происходит во дворе. Одна бригада столпилась рядом с Максимом. Другая над Ярославом. Папа, Ванька и Молот просто стоят рядом. Издалека лиц не разглядеть.

Сердце разрывается на части. Душа болит. Парней перекладывают на каталки, загружают в кареты "Скорой помощи" и включив звуковой сигнал и проблесковый маячок, увозят.

Плачу. Сил держаться уже не осталось. Сползаю вниз по стене, закрываю руками лицо и плачу. Навзрыд.

Детские ручки гладят меня по голове. Неуклюжие, но такие нужные мне сейчас движения. Сочувствие сына перекрывает совершенно все, что есть.

— Мамоська, не плакай. Не нада, — говорит сын. — Я тя лублу, — обнимает. Я прижимаю его как можно ближе к себе, целую в щеку, улыбаюсь сквозь соленые слезы.

— Я тоже очень сильно люблю тебя, малыш!

Открывается дверь. На пороге стоит мой папа. Но он не один. Рядом с ним находится тот мужчина, что был за рулём у Ольховского.

Встречаемся взглядом. В глазах незнакомца нежность и… вселенская боль.

— Пап, кто это? — показываю на стоящего рядом с ним мужчину. — Зачем его в квартиру привел? Он же работает на Ольховского.

— Не работает, — заверяет. — Он там был по другой причине.

— По какой? — продолжаю атаковывать вопросами.

— Из-за тебя, — отвечает папа.

— В смысле из-за меня? — хмурюсь.

— Тебе грозила опасность, — снова он говорит спокойно. Баринова хоть что-то спасибо вывести из себя?

— Это один из твоих охранников? — уточняю. Он мне покоя не даёт