Книга Двойня для генерального, страница 111 – Кэти Свит

— Прости, — шепчет.

Смотрю на свою маму и понимаю, что все эти годы, пока она скрывалась, ей было гораздо хуже, чем мне. Я-то её оплакала и похоронила. А она всё это время знала, что я рядом и жива. Но подойти посмотреть на меня нельзя ни при каком раскладе.

Пытка. Настоящая пытка для любящего материнского сердца.

— Я не держу на тебя зла, — вдруг четко это понимаю. — Особенно после того, что случилось сейчас.

— Свет, я поговорила со следователем, — признаётся. — Рассказала ему всю правду, — говорит с жаром. — У меня были некоторые документы, они помогут посадить Апрельского. Я всё отдала следователю, он был очень удивлён, а потом ознакомился с ними и сказал, что Геннадию не отвертеться. Апрельский сядет! Всё будет хорошо!

— Надеюсь, — шепчу. Тянусь к маме за обьятиями, она тут же прижимает меня к себе. Баюкает, гладит по спине, по волосам. Говорит подбадривающие слова.

Мне становится чуточку легче.

— Мама, вот ты где! — в кабинет заходит Денис. Сын включает свет. Мы щуримся.

— Малыш, что случилось? — тут же вытираю слёзы. Не хочу, чтобы он их видел.

— Тебе папа звонит, — говорит совершенно спокойным тоном. А у меня почва уходит из-под ног.

— В смысле? — не понимая смотрю на него.

— Пап, она мне не верит! — произносит Дениска.

— Сын, мне очень нужно поговорить с мамой, — до моего слуха долетает ослабленный голос любимого мужчины.

— Матвей! — подскакиваю на месте, подбегаю к нашему сыну. — Ты где? Ты как? Ты живой? — из меня один за другим сыплятся вопросы.

— Я живой. Так просто меня не одолеть, — слышу смешок и хочу его треснуть.

— Где ты? — спрашиваю. Мне нужно знать!

— Зая, ты только не переживай, — просит меня. — Я в больнице. Мне сделали операцию, я долго приходил в себя. Только что перевели в палату и я смог хоть до кого-то из вас дозвониться.

— Ты в порядке? — голос подводит. Ком в горле мешает и говорить, и дышать.

— Матвей, чем мы можем помочь? Кого-то нужно предупредить? Ты только скажи, мы всё сделаем, — мама вклинивается в разговор. Но сейчас я ей признательна за это.

— Шакирова с вами? — уточняет Илларионов.

— Да, — киваю.

— Пусть Раф Торковского попросит звонок отследить, — на заднем фоне у Матвея полнейшая тишина. Лишь едва различимый ритмичный писк приборов. — Он сможет.

— Ты до сих пор в больнице, но в какой? Я сейчас приеду, говори адрес — я постепенно успокаиваюсь.

— Света, зайка моя, не волнуйся, — тут же принимается заверять меня. — Я стабилен. Со мной всё будет в порядке. Но в

— Обещаешь? — спрашиваю у него. Ноги не держат, колени трясутся.

— Клянусь! — заверяет. — Мне ещё тебя под венец вести и детей наших растить! Знай, на двоих я не готов останавливаться!

— Меня под венец? — слабая улыбка касается моих губ.

— А ты как думала? Разве могло быть иначе? — пытается пошутить. Не выходит. — Я люблю тебя, Свет. Ты и наши дети самое дорогое, что есть в моей жизни! Я ради вас в огонь и в воду пойду. Сверну любые горы! Уничтожу любого противника. Никогда и ни при каких обстоятельствах ни тебя, ни наших детей не дам в обиду.

— И не исчезнешь больше, — озвучиваю вслух свои страхи.

— Не исчезну! Можешь в этом даже не сомневаться! — слабость в голосе становится всё сильней, но эмоции никуда не денешь.

— Я согласна, — уже даже не пытаюсь скрыть льющихся слёз. — Согласна выйти за тебя, — шепчу. — Ты только возвращайся к нам как можно скорее.