Книга Без измен. Покорю твое сердце, страница 73 – Кэти Свит

Ваня для своего возраста очень ответственный и осознанный, но он все равно еще ребенок и имеет полное право не сдерживать эмоции. В конце концов, далеко не каждый взрослый способен это сделать.

Мне вот, например, хочется реветь.

Не плакать, тихонько вытирая слезы, не скулить в подушку, а именно громко и навзрыд пореветь.

Но я взрослая. Сильная, смелая, самодостаточная личность и… мне приходится эмоции держать в себе.

— Ванечка, — сначала стучу, а затем открываю дверь. Захожу в комнату. Сын сидит в наушниках перед экраном.

Даже с расстояния я слышу, как громко играет у него музыка, она орет как бы вместо него. Ваня весь свой негатив тщательно скрывает.

Подхожу к сыну, миролюбиво кладу руку ему на плечо и снимаю наушники с головы.

— Выключи, — прошу, кивая на экран. — Давай поговорим. Спокойно.

Ваня фыркает, но мою просьбу все-таки выполняет.

— Говори, — бубнит под нос. В глаза мне не смотрит, голову отворачивает в сторону.

Приходится в очередной раз напоминать себе, что он ребенок. У него иначе работают инстинкты, гормоны, психика.

Он на все жизненные проблемы смотрит под другим углом, и изоляция действительно для него мучительна. Я это прекрасно понимаю.

Понимаю. Но не в силах помочь.

Воронцов не так прост, как может показаться. Он сейчас будет извиваться, словно уж на сковородке, лишь бы найти лазейку и спасти свою шкуру. Не удивлюсь, если ему удастся убедить Милославского в своей правоте.

Пусть Антон Гаврилович суровый мужчина, но изворотливости Володеньки можно лишь позавидовать. Я просто уверена, он будет все валить на меня.

— Ванечка, — ласково обращаюсь к сыну. Я пытаюсь снизить градус его недовольства и нормально, по-человечески поговорить. — Пожалуйста, пойми, ни я, ни Слава не желаем тебе зла.

— Самые страшные вещи в мире творятся во имя высшего блага, — приводит в пример цитату из книги. Одариваю сына хмурым взглядом. И когда это он успел ее прочитать?

— Но тем не менее, — продолжаю стоять на своем. — Мы в опасности. Она реальна. Твой отец делает все, лишь бы нам с тобой было хорошо, — пытаюсь до него донести.

— А мне было хорошо, мам! Мне было офигенно! У меня были друзья, увлечения, — перечисляет. — Жизнь! — добавляет на повышенных тонах.

Психуя, разворачивается в кресле, смотрит на меня взглядом волчонка. Гнев словами не передать.

— Ты все испортила! Ты! — в порыве ярости тычет в меня пальцем. — Ты лишила меня всего! — кричит. — Из-за тебя меня отец не нашел! Из-за тебя я жил без него все эти годы! — поднимается с кресла, напирает на меня.

Меня трясет.

— Сынок, я… — шепчу. Слов не хватает.

Ком в горле мешает говорить.

— Я никогда тебя не прощу! — выдает в жаром. Глаза горят.

А у меня, напротив, душа скована вековым льдом, сердце не бьется.

Никогда не думала, что услышу нечто подобное от него.

Мне приходится напомнить себе, что Ваня мой сын. Мой ребенок.

Пусть даже рожденный не мной.

— Я ни в чем перед тобой не виновата, — произношу глухим, безжизненным тоном. — Вся моя вина лишь в том, что я вышла замуж за негодяя. Все, — говорю, с непосильным трудом сохраняя самообладание. — Воронцов оказался не прекрасным принцем, а настоящим подонком. Он пошел по костям ради получения собственной выгоды, мы все стали для него лишь инструментом достижения поставленной цели. Не более того.