Книга Без измен. Покорю твое сердце, страница 52 – Кэти Свит

Я лихо раскручиваю весь клубок, на это мне требуется не больше минуты.

— Помимо фонда ничего нет? — спрашиваю у нее в лоб.

О моральной стороне стараюсь не думать, не люблю разочаровываться в людях.

— Если и есть, то я об этом не знаю, — отвечает, продолжая заламывать руки. — Слав, поверь, мне неприятна грязь, в которую меня втянул Володя.

— Так нечего было втягиваться! — взрываюсь. — Могла не соглашаться, и не было бы проблем!

— Не было бы Вани! — шипит, закипая.

Ее слова действую на меня, как ушат с ледяной водой посреди знойной пустыни.

— В смысле? — охреневаю.

Делаю от Таи шаг назад. Мне срочно нужно увеличить расстояние между нами.

Таисия смотрит на меня не моргая, из глаз бегут слезы, но, кажется, она их не замечает.

— Я мечтала о детях, но у нас с Володей не получалось. Мы перепробовали все, результат был нулевым. Из детского дома здорового ребенка взять не удавалось, а на больного не соглашался Володя, — сбивчиво говорит, но мне посыл ясен, и это главное. — Он долго уговаривал меня стать во главе фонда, но я отказывалась. Не хотела лезть в эту грязь. А потом… — всхлип. Сжимает руки и подносит к груди, словно ей невыносимо больно. — Потом он приехал домой весь взъерошенный, глаза дикие, схватил меня и повез в больницу.

Взгляд, которым Тая смотрит на меня сейчас, я запомню на всю жизнь.

— И там ты увидела Степу, — договариваю вместо нее.

Кивает.

— Малыш плакал, его никто не мог успокоить, он никого к себе не подпускал, — продолжает сквозь слезы. — Когда я пришла, мы встретились глазами, и этого контакта хватило, чтобы понять: передо мной сидит мой ребенок.

Всхлип. Вздох. Тремор рук.

Я не знаю, кому из нас двоих сейчас больнее.

— У него погибла мать, но остался отец, — озвучиваю суровую правду вслух. — Как его допустили к усыновлению?

С трудом узнаю свой голос, он глухой и безэмоциональный.

Мне приходится снова пережить то суровое время, опять пройти через боль невосполнимой потери. Но отчего-то, когда Тая рядом, тоска по жене проходит. Я чувствую себя вновь собой.

Мне не хочется сгинуть.

— Я не знаю, — шепчет. — Володя сказал, что у мальчика погибли оба родителя, и других родственников не осталось. А потом выставил условие: либо я даю свое согласие, и он оформляет фонд на мое имя, либо Ванечка едет в детский дом. Он большой, история тяжелая. Его вряд ли кто-то еще усыновит.

Тяжелый камень ложится на мое сердце.

— Ты согласилась на фонд, — озвучиваю очевидный факт. — Чтобы спасти моего сына.

— Как видишь, — пожимает плечами.

Гнев на Воронцова смешивается с непомерной благодарностью к его жене. Противоположные чувства наполняют сердце, тянут каждый в свою сторону, а чтобы в очередной раз не сорваться, я опускаюсь на стул и обхватываю голову руками.

Жесть.

Воронцов, оказывается, тот еще ублюдок.

Не знаю, сколько времени проходит, но у меня начинает звонить телефон. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, о чем будет беседа.

— Бессонов. Слушаю, — бросаю вместо приветствия.

— Славка, ты что натворил? — с ходу накидывается на меня Глеб. — Люди Милославского весь город на уши поставили. Антон ко мне приезжал, обращался за помощью.

— Надеюсь, ты ему отказал? — спрашиваю, недобро кривя губы.

— Я дурак что ли? — прилетает в ответ. — Естественно, согласился. Как иначе по-твоему буду в курсе происходящего? — ухмыляется друг. — Что натворил? Почему тебя Милос ищет?