Книга Развод. Коса на камень, страница 15 – Елена Валерьева

— Даша, — сказал я. Впервые без отчества. Она вздрогнула. — Иди спать.

— А ты?

— А я посижу еще.

— Будешь смотреть на мою дверь?

— Буду смотреть на город, — повторил я.

Она усмехнулась, развернулась и ушла. Легко, плавно, бесшумно. Кот, нажравшись, потопал за ней, виляя задом.

Я остался один. Сел на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Запах. Ее запах остался в этом углу кухни. Корица, сон, тепло.

«Дерни за локон, — сказал я себе. — И получишь люлей. А может, и не только люлей. Может, она рассмеется. И ты пропадешь окончательно».

Я уже пропал.

Через два часа я услышал шаги. Не ее — тяжелые, а легкие кошачьи. Кот.

Открыл глаза — рыжая морда пялилась на меня с порога кухни. Глаза желтые, наглые. В зубах — мышь. Игрушечную, что ли, притащил?

— Что тебе? — прохрипел я.

Кот подошел, бросил мышь к моим ногам. Посмотрел. Сел. И уставился.

— Не надо мне твоих подарков.

Молчит. Смотрит.

— Она спит?

Не отвечает, зараза.

Я вздохнул, поднялся, взял кота на руки — он, гад, даже не дернулся, замурлыкал. Пошел к ее двери. Приоткрыл — бесшумно, на пару сантиметров. Просто вернуть кота. И всё.

И замер.

Она стояла спиной ко мне у зеркала в ванной, дверь в которую была открыта. Халатик. Коротенький. Шелковый, цвета топленого молока, едва прикрывает задницу. Волосы мокрые — только из душа. Напевает что-то тихо, складывает вещи в ящик комода. Не видит меня.

Плечи. Тонкие бретели халата сползают, оголяя лопатки. Талия — рукой обхватить, и останется место. Ноги — длинные, гладкие, блестят после крема.

Я сглотнул.

Она наклонилась, чтобы положить белье в нижний ящик. Халат задрался.

Запретить. Такие халаты надо запретить законом. На государственном уровне. Потому что это не одежда — это оружие массового поражения.

Она выпрямилась, потянулась — вся, как струна, и в этом движении было что-то до неприличия грациозное, кошачье. Идиотское сравнение, учитывая кота у меня под мышкой, но правда. Она двигалась как хищница, которая не знает, что за ней наблюдают. Расслабленная. Настоящая.

Я смотрел, как её пальцы перебирают шелк пижамы, расправляя складки. Как локон снова упал на щеку — и она не убрала, оставила. Как серьга качнулась, задела плечо, и она чуть склонила голову, придерживая её рукой. Боже, какая же она…

— Любуешься?

Я вздрогнул. Кот вывернулся, шлепнулся на пол и с независимым видом потопал в ванную. А Даша повернулась.

Глаза — льдинки. Лицо — маска. Халат она запахнула, но поздно. Я уже всё видел.

— Я кота принес, — сказал, чувствуя себя идиотом. Громов, мать его, который советами директоров трясет как грушами, стоит с котом в руках и оправдывается.

— Кота? — она подняла бровь. — Который сейчас дрыхнет на моем полотенце? Спасибо, герой. Могла бы и сама справиться.

Она подошла. Быстро. Прямо. Взяла кота за шкирку — тот даже не пикнул, повис тряпкой. И только тогда, когда забрала его, посмотрела на меня в упор.

Ледяным тоном. Таким, от которого у нормальных мужиков яйца сжимаются.

— Ярослав Викторович. Еще раз увижу вас у моей двери — вызываю охрану. Понятно?

— Я…

— Не понял? — она шагнула вперед, я — назад. Она — еще шаг. Я уперся спиной в стену. Даша оказалась в полуметре, кота прижимала к груди как щит, а глаза сверкали. — Ты думаешь, если я согласилась на эту авантюру, то соглашусь и на всё остальное? Ошибаешься. Я — деловой партнер. Не игрушка. Не утешение. Не женщина на ночь. Уясни.