Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 7 – Саяна Горская

— Или полностью игнорировать, — добавляет Рита.

Расул тычет в её сторону крекером, мол, как же ты права.

— Точно! А это ещё хуже. Нет оружия страшнее полного игнора.

С раздражением закрываю лицо ладонями, пытаясь справиться с нарастающим ощущением тотальной беспомощности.

Мой тщательно выстроенный маленький мирок вдруг сдвинулся и накренился. Я больше не чувствую себя в безопасности.

После того, как я вошла в ремиссию, мне пришлось буквально учиться жить заново. Искать внутри себя опору, выстраивать надёжный фундамент.

Болезнь подкосила меня во всех смыслах, а тяжёлый разрыв с Богданом оптимизма не добавлял.

Стыдно признаться, но иногда я даже ловила себя на мысли, что не хочу без него…

Не хочу.

Но упорно вставала, расправляла плечи и снова и снова шла в свои страхи.

А теперь… Теперь снова смута и хаос.

Он так близко, на расстоянии вытянутой руки, но никогда не позволит мне к себе прикоснуться.

— Господи, вы только хуже делаете! Вы же друзья и должны меня поддерживать!

— Так мы поддержим. Конечно. Но это не отменяет того факта, что ты попала. Может, тебе перевестись по-быстренькому, м? Куда-нибудь, скажем, в Якутию?

Расул хмыкает, довольный своей шуткой, но его взгляд тут же смягчается.

— Ну что ты, Женька, не реви! Прости, глупость сморозил!

Машинально провожу рукой по лицу и с удивлением осознаю, что по щеке действительно медленно скатывается слеза.

Одна единственная, глупая, предательская слезинка.

Расул заваливается на диван рядом со мной.

— Ну всё, всё, Женёк, — вздыхает и, отложив печеньки, сгребает меня в свои неуклюжие объятия. Осторожно гладит меня по волосам, и я почти верю, что всё будет хорошо. — Тебе нельзя нервничать, забыла? Мы же врачи. Кому, как ни нам, знать о влиянии психосоматики, а?

Дверь сестринской с шумом открывается.

Мы втроём вздрагиваем, словно застуканные на чём-то противозаконном.

— Вот, Богдан Андреевич, комната отдыха для персонала. Такие есть на каждом этаже… — Олег Викторович широким жестом обводит комнату.

Руки Расула напряжённо сжимаются на моих плечах.

Ритка зависает с полным ртом крекеров, перестаёт жевать.

В дверях стоит Богдан.

Его неласковый взгляд скользит медленно по моему лицу, опускается ниже к плечам и сканирует нашу с Расулом недвусмысленную позу.

Чёрт…

Женя.

Мы с Расулом отскакиваем друг от друга, как две отрицательно заряженные частицы.

Чувствую, как пылают мои щёки от стыда, словно после нехилой пощёчины.

Кажется, даже воздух в комнате застывает неподвижно, изумлённый тем, как глупо я снова сама себя подставила.

Это дар, Титова! Это дар…

Мне хочется оправдаться и закричать, что это вовсе не то, чем кажется, но, чёрт возьми, как-то слишком много в наших отношениях этого «не то, чем кажется».

Хотя о чём это я?

Никаких отношений между нами нет. Богдан просто меня ненавидит.

Ненавидит, да.

Не нужно быть ясновидящей и уметь читать мысли, чтобы понять это. Ведь все его мысли на мой счёт совершенно красноречиво отражаются сейчас на его лице: нос чуть сморщен у основания, губа сложены в кривую линию. Взгляд прищуренный, колючий. И серые глаза сейчас — не меланхоличное осеннее небо, а стальное лезвие скальпеля, препарирующего меня наживую.

У Богдана такой вид, словно ему здесь нестерпимо воняет и его вот-вот стошнит.