Книга Новый год: Доставка до двери, страница 24 – Ашира Хаан

Мне бы хотелось хоть немного помочь Тасе с ее работой, но все, что я могу — отсчитывать четкие интервалы времени, командовать «Старт!» и «Стоп!», заранее ставить чайник, чтобы он закипал к моменту перерыва и разогревать ей еду. И рассчитывать, когда подсунуть ей на доработку старую иллюстрацию, а когда у нее есть силы и вдохновение на новую. В какой-то момент я командую: — Стоп! — и быстро раскидываю сегодняшнюю работу по папкам. Поднимаю глаза… А она спит. Прямо на столе, не выпустив стилус из пальцев. Светлые волосы выбились из хвоста и разметались по планшету, аккуратный розовый носик касается румяного яблока на рисунке, добавляя к нему последний глянцевый отсвет. И хотя мне безумно жаль это делать, я осторожно касаюсь ее плеча и слегка тормошу: — Тася… Тасенька… — М-м-м-м? — глаза у нее даже не открываются, но голову она приподнимает. — Помочь тебе дойти до кровати? — Тут посплю, — отвечает она и роняет голову обратно. — Тасенька… — тормошу снова. — Так ты не отдохнешь. А подъем через шесть часов. — Ты ведь не отстанешь, да? — спрашивает она жалобно. — Ты такой упорный… Даже номер мне на дверь прибил. — Не отстану, — киваю я. — Ладно… Сшибая стены, она идет в свою спальню и останавливается на пороге. Трет глаза, глядя, как я упаковываю ноутбук в портфель. — А ты? — Я поеду домой и вернусь к тебе с первым звонком будильника, — пытаюсь пошутить. — То есть, спать будешь меньше меня? — Ничего страшного, я привык. — И ехать в таком состоянии? — Тася… Она хватает меня за рукав и тянет в спальню. — Оставайся! — У тебя негде лечь… — обвожу взглядом небольшую комнату. Даже если бросить плед на пол, у меня ноги будут упираться в шкаф. — Кровать широкая, — говорит Тася. — И длинная. Хмурюсь, колеблясь не в силах принять решение. С ней — рядом? — Я не буду приставать, честно! — она складывает руки в умоляющем жесте. — Слово чести, Федя! Качаю головой. Будь у меня хоть немного больше сил и воли — я бы поехал домой. В юности я, бывало, по трое суток не спал. И сейчас, уверен, справлюсь с задачей. Но должен признать, что реакции уже не те, и ехать на курьерском мопедике в таком состоянии опасно. «Панамеру» я не решился взять, опасаясь себя выдать. Тася тем временем кидает в меня подушкой и пледом, и я сдаюсь, устраиваясь поверх одеяла, под которое она залезает прямо в своем спортивном костюме. И мгновенно вырубается, подложив руку под щеку. Сердце щемит от жалости к уставшей Снежинке. Осторожно протягиваю руку и глажу ее по волосам. Думая, что она все равно не проснется, раз так устала. Но ошибаюсь — она сонно что-то бормочет, переворачивается ко мне лицом и подползает ближе. Не открывая глаз, устраивается у меня на плече и снова засыпает мертвым сном, уткнувшись губами мне в шею.

Лежу, боясь пошевелиться, и только сглатываю сухим горлом и слушаю бешеный стук сердца у себя в ушах. И как теперь спать?!

Я выспалась так хорошо, как не высыпалась никогда. Все-таки надо было слушаться бабушку, когда она говорила, что после того, как хорошо потрудишься — и отдыхаешь тоже отменно. Даже писк будильника не бесит, как обычно. Тем более, из кухни тянет ароматом свежеприготовленного кофе, так что в душ я впрыгиваю в таком отличном настроении, что чуть было не начинаю там петь. Но вовремя вспоминаю, что в доме есть еще Федя. С которым мы проспали как убитые рядом всю ночь. Какой приличный мужчина! Хотя сам Федор почему-то не выспался. Двигается он бодро, разогревает сырники с вишневым джемом, ставит передо мной чашку с кофе и посывает нежную пенку корицей, но при этом непрерывно зевает и иногда отключается на несколько секунд, тупо глядя в пространство. — Тебе шесть часов сна мало! — обвиняюще тыкаю в него вилкой с кусочком сырника. — А ты еще домой хотел ехать! — Мне норм-а-а-а-а-а-а-а-ально… — снова душераздирающе зевает он, и в сочленениях челюсти что-то опасно щелкает. — Просто… — Что? — смотрю на него. Он неожиданно на совершенно пустом месте смущается и отводит глаза. — Ничего… — бормочет. И тут же энергично: — Все, допивай кофе, за дело! Сегодня работать намного проще. Как будто я вошла в ритм и слилась с ним. Даже начинаю чувствовать время, чего со мной отродясь не было. За полминуты до того, как Федор говорит: «Стоп!» — я уже доделываю, наношу последние штрихи. — Может быть, я на самом деле дисциплинированная? — говорю задумчиво, зависая в пространстве и любуясь строгими и мужественными чертами лица Федора. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же снова утыкается в свой ноутбук. И… кажется, краснеет? — Да нет, ерунда! — заключаю я и снова склоняюсь над планшетом. Только кожа горит, и я подозреваю, что от мужских взглядов. Только доказать не могу — стоит мне поднять голову, а Федор все хмурится и смотрит в свой экран. — Перерыв на обед! — объявляет он. Я выпрямляюсь и разворачиваю плечи, выгибаю спину и кручусь на месте, чтобы размять мышцы. — Ты как-то опасно… это делаешь, — с запинкой говорит Федор. — В смысле опасно? — удивляюсь я. — Думаешь, я так позвоночник сломаю? У меня бабушка так говорила. — Н-н-нет… Ладно, неважно. Он выставляет на стол тарелки с разогретым обедом. Я принюхиваюсь и понимаю, что пахнет как-то очень знакомо и очень вкусно. — Фто это? — тыкаю я вилкой в черно-белое аппетитное месиво, уже начав жевать. — Рыба. Честная рыба, без проверок на меркантильность, — заявляет Федор, и я чуть не давлюсь этой рыбой. — Чего? Каких проверок? — Не понимаю я. Но меня сбивает кое-что другое. — Слушай! Так это же… Я поднимаю тарелку и тщательно принюхиваюсь. Неудивительно, что я сразу не узнала! — Откуда ты это добыл? — изумленно качаю головой. — Что добыл? — не понимает Федор. — Это просто… палтус. Я же сказал. — Это не просто палтус! Это бразильская мокека! С настоящим маслом денде! Не фо-бо какой-нибудь и не том ям! Настоящая экзотика даже для Москвы! — Я думал просто рыба… — присматривается он к моей тарелке. В его собственной лежит простой честный, вот точно совершенно не меркантильный бифштекс с печеным картофелем. Только мне досталась подобная редкость. — Признавайся!