Книга Клятва Хана, страница 83 – Наташа Айверс

Он медленно поднял взгляд. В его лице — не ярость. Шок. Будто земля под его ногами треснула и разверзлась.

— Повтори, — выдохнул.

— Я хочу быть твоей единственной женой, — снова сказала она. На его языке. Без акцента. Так чётко, словно всю жизнь говорила на нём.

Он резко вскочил на ноги. В глазах — злость, подозрение.

— Кто тебя надоумил сказать это?

— Никто. Я… сама.

Он медлил. Потом тихо, хрипло:

— Значит, ты… свободно говоришь на уйгурском языке?

— Да.

— И ты… всё понимала с самого начала?

— Почти всё.

— И молчала?

— Да, — её голос дрогнул. — Потому что… боялась. Потому что не знала, кем стану для тебя и для твоего народа. Потому что слишком многое…

Он шагнул ближе.

— Ты меня обманывала! Нас всех… — процедил он сквозь зубы.

Она не отступила. Смотрела прямо, хотя голос дрожал.

— Я была одна. В чужом мире. Без союзников. Без защиты.

— Ты приехала сюда шпионить для своего отца-императора?

Она вздохнула — и голос стал твёрже:

— Да, я понимала ваш язык. Да, я слышала больше, чем вы хотели. Но я не шпионила! Никогда.

— Тогда почему молчала? — зло перебил он. — Зачем притворялась? А я, как глупый мальчишка, учил китайские слова…

— Я очень ценю…

Он цыкнул на неё:

— Молчи.

Плечи его будто окаменели.

Ли Юн покачала головой. В глазах — влага: то ли от пронизывающего ветра, то ли от непролитых слёз.

— Нет. Я… хочу объяснить. Я опасалась вначале. Хотела иметь хоть какую-то защиту… А потом стало поздно признаваться.

Он отвернулся. Тело напряглось, глаза прищурились, как от боли, которую не хотел показывать.

— Возвращаемся, — сказал сухо. — Отныне без моего разрешения — ни шага из шатра.

Он пошёл к лошадям не оборачиваясь. А она так и осталась позади — с дрожащими руками, чуть приподнятыми, словно хотела дотронуться до него. Но так и не осмелилась.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Ночь была тёмной — небо будто залили чернилами. В шатре кагана царила тишина. У входа снаружи стояли стражники — проверенные, немногословные. Когда хан подошёл, один из них молча отодвинул полог.

Элетмиш Бильге-Каган не спал.

Он лежал с открытыми глазами. На лице — задумчивость, будто размышлял о смерти, что приходила, взглянула… и передумала. Теперь он смотрел в темноту — не зная, то ли благодарить, что остался жив, то ли ждать её снова. Как старый орёл: крылья больше не поднимают ветра, но взгляд — по-прежнему остр.

— Ты пьян, — сказал он спокойно, глядя на сына. — И зол. Неудачное сочетание.

— Я… запутался.

— Тогда садись. Только не думай, что я буду тебя жалеть.

Баянчур сел. По-военному — на пятки, руки на бёдрах. Но глаза выдавали: что-то внутри него будто треснуло.

— Она всё это время понимала наш язык. Каждый мой приказ, каждое слово. И молчала.

Старик фыркнул. Засмеялся, а затем закашлялся, но когда сын кинулся было подать воды, махнул рукой — мол, всё в порядке.

— Ну и что? Она умна и осторожна. А ещё — горда, смела и умеет держать себя в руках. А ты кого хотел? Похотливую и расчётливую Басар, которая тает при виде любого более-менее статного мужчины? Пустоголовую болтунью Гизем, не способную удержать язык за зубами? Или заносчивую принцессу с пустым взглядом и сердцем торгашки, что продаст твой народ первому, кто пообещает ей достаточно золота?