Книга Клятва Хана, страница 64 – Наташа Айверс

Это был не просто бунт. Это была измена — и Каган не мог отослать только караульный отряд. Он посылал наследного хана, что вёл войско от имени предков, от имени каганата. Потому что иначе — роды усомнятся, духи отвернутся и власть растворится, как дым над степью.

Три дня шла подготовка: точили мечи, проверяли луки, чинили сбрую. Багатуры вязали седельные ремни, укладывали мешки с вяленым мясом, бурдюки с водой, запасы стрел. Они переговаривались вполголоса, проверяли доспехи, осматривали боевых коней. Шаманы готовили курильницы с полынью, не для праздника — для очищения. Старейшины молчали. Никто не пел, не шутил, не пил напоследок. Женщины укладывали свёртки с травами, отдавали мешочки с заклятиями, пришивали амулеты к кольчугам сыновей и мужей. Шептали защитные слова, пока руки скользили по ремням, поправляя оружие.

Молодые — с побледневшими, но решительными лицами, старшие — с каменными.

Подготовка шла, как всегда. Пока Баянчур не проснулся на заре в день выезда — весь в холодном поту.

Сон расползался в памяти, как ядовитый туман.

Ли Юн стояла в степи — босая, в изодранной одежде, мокрой от крови и копоти. Кожа в порезах, плечи в ожогах, спутанные длинные волосы слиплись от крови. В её правой руке был ятаган. Его ятаган. Клинок дрожал, тяжёлый от свежей крови — она стекала по лезвию, капала на землю. Ли Юн была вся — залита кровью. И неясно было: её это кровь или чужая.

Вокруг сидели женщины — молча, полукругом, били в барабаны: глухо, медленно, будто отсчитывая удары сердца.

Он сделал шаг — и она подняла глаза. Остекленевшие. Баянчур вздрогнул. В её глазах были не слёзы — горе, застывшее на лице, окаменевшем до безразличия.

Он сделал ещё шаг — хотел обнять, утешить. Она не шевельнулась, не побежала ему навстречу. Никак не отреагировала. Только смотрела. Сквозь него. И молча сжимала оружие, с которого продолжала капать кровь, прибивая пыль к земле.

Он проснулся рывком — в шатре было прохладно. Воздух свежий, утренний, но грудь жгло, будто всю ночь вдыхал гарь. Баянчур облизнул губы — во рту стоял вкус крови и золы. Он осторожно отодвинулся, оберегая сон жены, и сел, тяжело дыша. Кожа была липкой от пота, сердце билось, как после боя. Он провёл дрожащей рукой по лицу. Сон растворился, но чувство страха, давно не веданное ханом, не отпускало. Что-то было не так. Как перед бурей. Или хуже. Как будто степь застыла в ожидании. Как будто духи предков предупреждали — опасность близко.

Стараясь не разбудить Ли Юн, он тихо оделся и вышел из шатра, позвав багатура — Толуна, того самого, что почитал жену хана, как отмеченную духами, после того, как та спасла его семью, приняв трудные роды.

— Выезжайте, — глухо сказал Баянчур. — До ущелья дойдёте — разбейте там лагерь. Я догоню к утру. Здесь останется только моя охрана.

Толун молча кивнул. Но хан задержал его.

— По пути выставь дозорных. Через равные отрезки. Если что — пусть разведут сигнальные огни и сразу назад. Поклажу бросьте. Без промедления.

Багатур вскинул глаза.

— Чего-то ждёшь?

Баянчур не сразу ответил.

— Не знаю. Но до моего приезда не поднимайтесь выше перевала.

Толун кивнул — медленно, уже как человек, почувствовавший неладное.

— Если духи шепчут — лучше слушать. — пробормотал он.

Потом по-военному чётко добавил: