Книга Клятва Хана, страница 60 – Наташа Айверс

А он… будто знал. Будто улавливал каждое её сомнение. И продолжал — настойчиво, неотвратимо — заставлять её чувствовать, сгорать, пока не оставалось ничего, кроме их обоюдного желания, раз за разом стирая границы между ними. Её сдержанность лишь сильнее распаляла его, и он не останавливался, пока она не теряла контроль и не вспыхивала, как сухая трава в степи от искры летнего костра, теряясь в нём и его ласке до самого утра.

По ночам он не выпускал из своих объятий, а днём, когда был в ставке, — из поля зрения, будто напоминал не только клану, но и ей самой: она — его.

На следующий день хан предложил жене поехать с ним на охоту. Осень в степи была идеальным временем для этого занятия: воздух свежий, небо безоблачное, трава сухая, ломкая под копытами. Комары уже исчезли, жара спала, и степь снова становилась терпимой для долгих переходов. Сайгаки сбивались в табуны, волки и лисы выходили ближе к людям, в поисках пищи. Лучшее время для охоты. В степных традициях верили: как проведёшь осеннюю охоту — так и встретишь зиму. Поэтому этот выезд с ханом был своего рода ритуалом, — и для него самого, и для его воинов.

А жена рядом с ним… Это случалось редко. И всё же никто не шептался. Не косился. Напротив — встретили молчаливым одобрением. Молодые багатуры кивали ей сдержанно, без насмешки, а старики прятали в бородах едва заметную ухмылку — не от дерзости, а от понимания. Каждый хан, особенно в годы силы, хотя бы раз выводил женщину на охоту, если та запала ему в сердце. Не ради прихоти — а чтобы показать свою удаль и дать понять: она рядом не по долгу, а по праву. Чтобы клан и степь видели: это его выбор. Его женщина.

Ли Юн не стала отказываться. Они выехали к полудню: десять багатуров, хан и она — в меховой накидке поверх степной туники. Лошади шли неторопливо, обнюхивая пыльную землю и обдавая паром из ноздрей. Солнце слепило, но не грело, порывы холодного воздуха обжигали кожу. Под копытами хрустела сухая выгоревшая трава.

Собаки — коротконогие, жилистые, с прижатыми ушами и прямыми хвостами — шли впереди охотников, вытянув шеи и втягивая воздух. Это были степные тазы — выносливые, быстрые, выведенные степняками для охоты на дичь. Цепь мужчин с луками и копьями растянулась полумесяцем. Кто-то вскрикивал распугивая живность, кто-то стегал плетью по воздуху, поднимая из зарослей дроф — крупных, тяжёлых птиц, что пугливы и стремительны на взлёте. Их мясо — тёмное, плотное, питательное — шло на ханский стол, а перья украшали уборы воинов и знати. Охота на дрофу считалась делом нелёгким — птицу легко спугнуть, но попасть в неё стрелой — редкая удача.

Пёстрая тень метнулась в траве — дрофа взвилась вверх, шумно хлопая крыльями. Один из багатуров вскинул лук и выстрелил — стрела свистнула, разрезав воздух, и сразила птицу точно в бок. Раздался гортанный возглас одобрения. Птица перевернулась в воздухе и тяжело рухнула вниз. Из цепи собак вырвалась одна. Ловко нырнув в заросли, через несколько мгновений она вернулась, аккуратно держа тушку в пасти. Собака подошла к охотнику и, как учили, опустила добычу к его ногам, не повредив ни мяса, ни перьев.

В высокой траве мелькнули спины косуль — одна, другая. Один багатур метнул копьё — мимо. Послышался смех, но в нём не было злобы — лишь азарт охоты.