Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
И этот припев «спал с королевой» постоянно присутствовал почти во всякой истории о вожаках фамилии Хепберн. — А правда, что дед… — Патрик помедлил, выбирая слова. — Про то, как убили Джеймса Третьего? — спокойно перехватил разговор Болтон. — Того мне не ведомо. Сам понимаешь, я и помыслить не мог его о чем-то таком спросить. Но поговаривали разное, особенно после того, как новый король ему кинул это лорд-адмиральство… Что до того, как я об этом думаю… он-то? Он мог. Тебе маленький Джон про нашего отца рассказывал что-нибудь? Патрик, уставясь в огонь камина, находился сейчас довольно далеко от Хермитейджа. Одно имя старого Джона Хепберна разом отправило его на шесть лет назад, в зеленый двор древнего замка Сент-Эндрюс, где граф-мальчишка и ехидный епископ обменивались ядовитыми любезностями и ударами меча под говор волн северного моря. Он почти ощутил боль в подвернутой щиколотке. Шрам на скуле, летящие тени яблоневой листвы на суровом лице растянувшегося в траве молодого, но железного Джона, на лице, так успешно приученном казаться забралом шлема. «Ваш отец встал тогда между нами… поэтому я остался в живых». — Скажем так, кое-что, — отвечал Босуэлл Болтону. — Мало рассказывал. Лорд Болтон хмыкнул весьма многозначительно: — Не удивлен. Отца, было, хлебом не корми, дай над Джонни поизмываться. Раз Адам не утерпел, встрял в эту трепку, сам за него получил отменно, но иначе зашиб бы младшего отец насмерть. Главное, ведь не за что было… кроме его лица и норова. Джон — последыш, родился аккурат когда отец вернулся из французского посольства… и что ему по дороге домой в голову вступило, уж мне неизвестно, а только, видно, он не то о нашей матери надумал. А Джон рос — да и сейчас такой — ни разу ни Хепберн. Гордон он, рыжий, сероглазый Гордон, в дядьку, третьего графа Хантли. Ты видал старика? — Не приходилось. — Ну, нынешний-то, внучок его, Джордж, четвертый Хантли, на него не похож вовсе, так что и не сравнишь. Короче говоря, я про что… первому графу Босуэллу родного сына зашибить за бредовую свою мысль было — плевое дело, а ты говоришь — король! Он сделал ставку на принца, а чтоб кости легли, надо было только стаканчик тряхнуть, верно ведь? Горцы стояли за короля, равнины и граница — за принца. А псов злее Хепбернов ты на границе еще поди-поищи. Кто говорит, монах после боя проник к плененному королю, кто говорит — неизвестный рыцарь… новый-то король остаток дней власяницу носил, за вероятное свое пособничество в отцеубийстве, так на Флодден в ней и пошел, в ней и лег. Наш папенька, правду сказать, на себе вериг не таскал и в покаянии ином также замечен не был. Оттого ли, что виновен или безвинен — кто теперь разберет, кроме чертей в преисподней? И Болтон, любимчик покойного лорда-адмирала, употребил для описания его посмертной судьбы ровно то же выражение, что и ненавидимый младший сын Брихин. — Но почета ему отвалили по самое горло, с лихвой, — продолжал Болтон свои россказни. — В Англию ездил за королевской невестой, сам женился на ней по доверенности, брак подтверждал… — Это как? — очень удивился Босуэлл. — Подтверждал королевский брак за короля⁈ — Ну да. После мессы, после пира, сопроводили его в присутствии прочих благородных господ в спальню Маргариты, она уже в подушках сидит, в чепце, в кружевах, как положено, этакая роза Тюдоров. А граф поцеловал ей руку, как государыне, а затем поставил ногу на край постели… вот уж белье ей заляпал, надо полагать, — Болтон хохотнул, — это и было знаком совершившегося брака. Как если бы король ее познал уже… |