Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Войны избежать нельзя — эхом отдавалось в голове Белокурого — можно только оттянуть… да, к выгоде противника. К выгоде Его величества Большого Гарри, который внезапно вспомнил о его существовании — не иначе, как обратив наконец внимание на донесения Эдмунда Харвела. Харвел говорил все то же, что и железный Джон, в Ка-Дандоло Босуэлл снова проводил три вечера в неделю, чем несказанно льстил леди Харвел, развлекая ее беседами о нравах французского и шотландского двора, собирая крупицы слухов от посетителей английского резидента. — Говорил же я вам, что к девкам ходить не рекомендую! — было единственным сочувственным возгласом сэра Эдмунда. — И что мне отвечать про вас графу Хартфорду? Король Генрих по-прежнему предпочитал пользоваться услугами бывшего шурина для общения с Белокурым. Сэр Эдмунд передал увесистый мешочек и письмо в руки Босуэлла, тот бегло просмотрел текст, скомкал бумагу, наклонился к жаровне, выждал, пока листок займется огнем — против сырости Харвел протапливал жилые комнаты и в августе. Босуэлл размышлял. Двести фунтов свалились ровно с неба и этого хватило бы по меньшей мере на половину пути домой, даже если придется осесть где-нибудь в датском порту в ожидании удобного случая — чем не знак свыше? Граф небрежно перебросил кошель Молоту: — Хартфорду? Ничего… — Но, позвольте, ваша милость… — сэр Эдмунд на миг оторопел от такой наглости доброго приятеля и собутыльника. — Ведь Сеймур мне шкуру спустит, требуя гарантий под эти средства! И Харвел покосился на Молота — тот с самой недружелюбной рожей возвышался в дверях кабинета, и кошель с английским золотом пропал у него за пазухой, словно в колодце — никоим образом не доищешься. — Говорил же я вам, не давать мне денег! — с волчьей ухмылкой отвечал граф. — А Хартфорду перешлите от моего имени любые гарантии, которые устроят Его величество… Ибо верность своему слову, как писал мессер Никколо, для человека государственного — исключительно вопрос целесообразности. В протестантской общине Виченцы он слыл теперь за сочувствующего — не в последнюю очередь благодаря рекомендациям английского резидента — но от решительного обращения удерживался, так, словно пробовал зыбкую почву ногою, раздумывая, ступить ли. Он сам не знал, зачем это могло бы пригодиться ему, но припасал и подобные знания тоже. Случай, должен явиться случай, и он ждал известия с родины с чувством почти болезненного нетерпения… «Сроки королевы определились — родов ждут в середине зимы. Джеймс едва-едва пришел в себя после смерти обоих принцев — эту горькую утрату приписывали отраве, негласно обвиняя Аррана и Гамильтонов — и слегка воспрянул духом, хотя припадки меланхолии участились вдвое сравнимо с тем временем, когда ты был при дворе». Вот оно, свершилось… Долгий глоток кипрского, густого, застывшего, как время, застоявшееся вокруг него в Венеции, пленившее его, словно жука в янтаре, вязкие путы которого он сбрасывал наконец, возвращаясь к своей судьбе, к своему предназначению — долгий глоток кипрского согревал сердце, веселил дух. И время тоже возвращалось в исходную точку. Он снова был при том же стечении обстоятельств, из которого проиграл два года назад, но сейчас Босуэлл намерен одержать победу любой ценой. Теперь за него все — внезапность возвращения, обостренная грызня рейдеров Приграничья, болезнь короля, уязвимость королевы, войска Генриха Тюдора в Нортумберленде и Вестморленде. Собственно, ведь это безвластие, в котором сможет он зажечь огонь гнева своего, огонь восстания и возмездия. И долгий выдох сорвался с губ, ибо одна мысль о возвращении породила острый удар крови в виски, пьянящий, но близкий к тем, что бывали в приступах ярости. Долгий выдох… сейчас необходима холодная голова. |