Книга Белокурый. Король холмов, страница 20 – Илона Якимова

Далее должны были следовать подписи. И последуют — поименно, после слов присяги или выражения дружбы, на которые обязаны теперь все, присутствующие в холле Хермитейджа, уже просто потому, что пришли. Когда же, прочитав бонд, граф поднял взор от листа бумаги, внимание его привлекла фигура, совершенно безобразная и роскошью своего наряда, и невыносимым самодовольством поведения.

— Кто это там, в толпе? — спросил Босуэлл у окружающих.

— Ого, — удивился Болтон, прежде, чем успел ответить хорошо знающий пришлеца лорд Максвелл. — Да это сам Джонни Армстронг, Черный лэрд Гилноки!

— И чем он знаменит? — нетерпеливо переспросил граф.

— Самый удачливый мерзавец в наших краях. Младший брат Сима Армстронга, лорда Мангертона, и его военный вождь, — перечислял дядя, — краденые стада чуть меньше, чем у Бранксхольма. Отступное и «черные весточки» собирает едва ли не со всей Марки. Пойду-ка поздороваюсь с ним.

Джон Армстронг, в глубине холла, был окружен не меньше, чем двумя десятками своих людей, легко опознававшихся по бляхам с обнаженной мускулистой рукой, кое-кто из его отряда носил герб его старшего брата — три синие полосы на белом поле. Кабы не было известно, кто именно есть лэрд в Долине, Джона Гилноки легко было бы принять за такового: он распространял вокруг себя величие почти материальное, ощутимое в количестве и уровне вооружения свиты, и в манере держаться, и в помпезном костюме — одних золотых кистей на его боннете было больше, чем колокольчиков на сбруе кардинальского мула. Он был сам собой — выставка своей доблести и богатства, бархат и шелк его наряда, сталь его доспехов и сам конь его под вышитой попоной, отдыхающий сейчас в стойлах конюшни Хермитейджа — все это было краденые у сассенахов бесчисленные стада, и Джон гордился собой по праву. Не было парня в Приграничье удачливей Джонни Армстронга! А сколько песен пелось о нем на летних пастбищах…

— Доброго дня тебе и твоим, Джон! С чем пожаловал, лэрд Гилноки?

— Покамест с миром, Патрик Болтон, — лениво улыбнулся матерый налетчик, и с него мигом слетело все величие, поскольку улыбка его, прямой результат трудного ремесла, была изрядно щербата. — Приехал вот поглядеть на вашего лэрда.

Это было скверное начало, очень скверное.

— Это и ваш лэрд, Джонни Армстронг. Это лэрд Долины.

— Это бабушка надвое сказала, Болтон, уж извини ты меня, старина. В Долине не станешь лэрдом по рождению, тебе это не хуже моего известно.

— Следи за языком, Джон, — предупредил Болтон, — за эти слова ты можешь поплатиться прямо сейчас. Хермитейдж уже стал могилой для одного Мангертона.

— Но ты-то — не Сулис! — захохотал Джон. — Да и я не стану ждать, пока меня утопят в Хермитейдж-уотер! А кроме того, объявлено ведь перемирие по случаю присяги, разве нет?

— Вот и веди себя на перемирии соответственно. Негоже оскорблять хозяина дома.

— И не думал, — возразил с усмешкой налетчик, — разве что правда в кои-то веки стала для тебя оскорбительной, Патрик Болтон. Покамест, повторяю, я пришел с миром, а там поглядим. Я погляжу на вашего лэрда, поглядит Мангертон, и мы подумаем…

— Ты говоришь за себя или за род, Джон Армстронг?

— Я говорю за Мангертон и Гилноки, а что думают в Спорных землях, того моему лэрду неведомо.

Чистой воды вранье. Лорд Мангертон прикармливал «конченых» Армстронгов — братьев Джона и Вилла — отличавшихся совершенным бесстрашием и редкой жестокостью, обращенными причем зачастую против своих, шотландцев, когда идти на промысел к сассенахам было опасно или невыгодно. Потому-то эти отщепенцы и чувствовали себя в полной безнаказанности.