Книга Белокурый: Права наследства, страница 67 – Илона Якимова

На Королевской миле граф Босуэлл, как в первый день, всегда вертел головой во все стороны, словно ученый скворец, нимало не смущаясь проявлениями любопытства. О, это было куда величественней, чем Сент-Эндрюс и даже Стерлинг! Добротные каменные дома, торговые лавки и лавки менял, золотых дел мастера и кожевенники, суконщики и портные… и сами горожане были одеты богаче и чище, и выглядели весьма довольными своей жизнью. Сточные канавы освобождали середину дороги от нечистот, и даже нищие выпрашивали милостыню каким-то особенно сытым голосом.

А надо всем этим, невидимая пока, но неумолимо приближающаяся, царила скала. Короли Шотландии, словно гордые орлы или горные тролли, издревле устраивали себе трон на мегалитических валунах, на плечах вросших в землю древних великанов — что в Стерлинге, что здесь. С каждым шагом резвых коней приближались они — выше и выше — к величественной цитадели, в которой, словно певчая птица в клетке, ныне обитал плененный юный король…

Разгоняя зевак плетьми и сбив с ног торговку яблоками и хромого мальчишку, по улице, грохоча копытами, пронеслась кавалькада всадников на низкорослых, быстрых лошадках приграничников. Возглавлял отряд мужчина лет сорока, верхом на крупном гнедом, одетый богато, но без нарочитой роскоши. Внешне лорд не отличался изяществом, но в нем была звериная притягательность вожака, самца, первого в поле воина. Длинное, крупно вырубленное, холеное лицо, ухоженная борода, прячущая чувственный рот, на почти безбровом лице — широко расставленные глаза с тяжелыми, выпуклыми веками без ресниц, с очень цепким, проницательным, темным взглядом… На древках пик и джеддартов трепетали длинные язычки вымпелов, на штандарте — три звезды и пылающее сердце Брюса . Jamais arriere — никогда позади! — прочел Патрик. Промчались в одно мгновение, оставив по себе только растоптанную корзину яблок посреди Королевской мили и брызги грязи на плаще.

— Дугласы… — процедил Брихин.

Он произнес это вообще без эмоций. По лицу его не было заметно, о чем задумался епископ, но Патрик как-то внутренне подобрался от этих слов.

— И как мне держаться с королем, дядя?

— Как держишься обычно, без лишнего подобострастия. И хвали почаще вслух и за глаза, даже за мелочи, которые ты не отметил бы ни у слуги, ни у друга… — Брихин внимательно глянул на племянника. — Это, кстати, называется — лесть.

Патрик кивнул:

— Примерно так нищие кланяются мне вслед: вот красивый малый…

— И понятливый, — похвалил епископ. — Именно!

Двор был великолепен… да что там великолепен, когда не хватало слов описать! Третий граф Босуэлл, ошеломленный, оглушенный, слегка растерянный, сопровождаемый дядей, изо всех сил старался казаться невозмутимым. Но отсюда, с Эдинбургской скалы, сама королева Маргарита в Стерлинге в сравнении выглядела пребывающей как в монастыре, хотя ее ближних отнюдь не упрекнешь в скромности. Ведь здесь, у короля Джеймса V и регента… глаз ломило от яркости — изразцовых полов, стенных шпалер от пола до потолка, от тканей, пахнущих временем, дымом, самой судьбой, от желто-красных ливрей службы короля и синих дублетов кинсменов Ангуса. В уши бросались тягучий говор долин и гортанность горцев, и тот постоянный рокот заполненного до отказа большого помещения, который напоминает ворчание медведя, потревоженного в берлоге. В ноздри бил запах жилья, жаровни, множества тел, ароматических масел, косметических притираний и благовоний дам. Женщины тут были невероятны. Эти подведенные глаза, руки, губы, груди, почти покидающие корсаж платья, эти пышные юбки и подолы их, ползущие с тихим шорохом по плитам пола, с шорохом, разрушающим последнее самообладание Патрика Хепберна настолько, что он усилием воли сосредоточился на платьях придворных, лишь бы не думать об их содержимом. Некоторые дамы носили трены еще по моде двадцатилетней давности, но самые роскошно одетые, видно, сверялись с французскими новшествами. Патрик, с одной стороны, оценил вкус Брихина, одевшего его и в Сент-Эндрюсе лучше многих, с другой, сразу же жгуче почувствовал себя деревенщиной в приемном покое короля — покрой и отделка плащей, колетов, дублетов немного отличались, но в этом «немного» была бездна, отделявшая его, только прибывшего, от искушенных, местных.