Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
Лорды держались достойно, однако пехота стала сдавать, когда войска Суррея приблизились — в полном молчании, под продолжающийся гром пушек. Пошел дождь, лица, обращенные к врагу, к горизонту, повлажнели, тем самым скрывая слезы страха — у некоторых. Тишина была хуже всего остального. У молодых ребят, кому мясническая работа в новинку, подгибались колени от ужаса неотвратимой гибели, ибо в бою, всем известно, выживут опытные. Через пять человек позади от графа Босуэлла кто-то тяжело блевал, потом стало слышно еще одного счастливчика, потом над строем поплыл острый запах мочи, рвоты, кала… то была эпидемия страха, передающаяся среди парней по воздуху — чем ближе подходил Суррей. Земля вспаханного поля скользила под ногами, и падали на колени, в грязь, и поднимались снова, опираясь на древки пик. Зловонный пот ужаса пропитывал исподнее. Всхлипывая, слева начал молиться какой-то мальчишка… стой, просто стой и жди, когда раскаленное пушечное ядро придет по твою душу, вырвет из строя сразу нескольких товарищей, оставив вместо них кровавое месиво. — Заткните их, — велел сквозь зубы командир авангарда. — Как? Они боятся… — Как⁈ Волынщиков — в третью линию, да пусть жарят так, чтоб ссались уже англичане, не наши! А наши пусть поют. Когда поешь — блевать несподручно. И бояться здесь совершенно нечего… Дядя Джордж? — Объявите по войскам: каждый, кто падет сегодня в сече с англичанами, отправится прямиком в рай, — отвечал Джордж Хепберн, епископ Островов, любовно поглаживая рукоять палицы. — В том мое слово. И наклонился с седла к островитянину, повторяя ему то же на гэльском, посылая донести до остальных. Перекрестил племянника: — Встретимся в бою, Адам, благослови тебя Бог… И направился к своим чадам, туда, где Джон Ковдорский, поминая святых и дьяволов не божьим словом, разворачивал строй к битве. Горцы Аргайла клином разомкнули приграничников, вырываясь вперед — пешие, с боевыми молотами, с клейморами наготове. Они стояли ровно за людьми графа Босуэлла, они так же молча пошли в бой на пехоту Суррея, но в последние полмили до сшибки вдруг кто-то из них в первом же ряду завопил: — Я — Дональд Дубх, сын Колина Мора, сына Шона, сына Ангуса… И эту родословную подхватили, и пели, и орали — каждый свое, перечисляя предков, словно любой из названных мог воплотиться, и вот сейчас вслед за потомком метнуться на сассенахов… И так поле Флоддена затопил, кроме стона волынок, воя труб и пушечных разрядов, соединенный рев островитян на хайленд-гэльском, в котором раздавалось, если прислушаться: — Я — Рори, сын Дональда, сына Йана, сына Аластера… — Я — Алпин, сын Гиллеспи… — Бреннан, сын Кормака… Они, прежде, чем вреза́лись в мясо противника, доходили в памяти своей до двадцати колен в прошлое, и там обретали силу и ярость, которая не снилась англичанам, и пехотинцы Суррея замешкались, ошеломленные, только лишь на мгновение, но и того достаточно было, чтоб горцы нашли брешь в их строю, вломились туда всем числом, расширили пробоину, хлынули несметно… — Данмангласс! Лох-Мой! Лох-Файн! — витало надо полем. Они вспоминали, кто они, откуда родом, где живет племя, почему вожди привели их сюда, на далекий юг, сражаться и умирать. За ними наконец вступили и остальные: — Уордлоу! — то были рейдеры Максвелла. — Остановись и сражайся! — горцы Гордона Хантли. — Никогда позади! — короли долин Дугласы. |