Книга Белокурый: Права наследства, страница 141 – Илона Якимова

— Кого нам бояться? — спросил граф дядю Уильяма. — Это же Средняя марка, это мой дом и моя земля.

— Это Граница, — коротко отвечал тот с такой интонацией, что больше Босуэлл подобных вопросов не задавал.

Ролландстон словно чутьем даже в сумерках миновал болота и буераки, но легендарный нюх был делом опыта, сколько раз он проделывал этот путь — и не сосчитать. На марше им можно было только восхищаться — скоростью и точностью решений, простотой достижения цели. Налетчики слушались лорда Уильяма ничуть не с меньшей готовностью, чем Брихина. От Джедбурга опять спустились на юго-запад, чтобы выйти на русло Лиддела, того самого, давшего название всей долине. Тут же, миль за десять до воды, стали попадаться первые дозорные патрули. Патрик никогда не различил бы их, пока б не срезали чужака арбалетной стрелой — под покровом леса, на шустрых гнедых галлоуэях, но Ролландстон просто знал, где искать, и уверенно вел ребяток от своих к своим.

— Кто идет? — вновь заорали в ночи.

Не иначе, как старший братец, хранитель Хермитейджа, опять повздорил с кем-то из местных и ожидал строптивых гостей. Лорд Уильям бросил вперед всего три слова, как камешки вперед отары овец, чтоб не сбивалась с пути:

— Ролландстон! Северный ветер!

— Попутного ветра! — отвечали из мрака, осклабясь. — Ваша милость долгонько добирались…

— Брат дома ли? — переспросил Ролландстон, свешиваясь к кому-то с седла.

— Дома, дома, — кивнул бородатый грязный человек. — Их милость вашу милость еще третьего дня ожидали.

— Ну, вот он, — сказал дядя Патрику спустя четверть часа. — Вот он, твой Хермитейдж-Касл… забирай!

И Патрик не увидел во тьме, а скорей почувствовал добродушную усмешку Уильяма.

Совсем уже близко, на берегу Хермитейдж-уотер, во мраке ночи теперь ощущалась им сияющая сквозь ночь, но оттого не менее грозная тень — громадный каменный куб с треугольными фронтонами по всем четырем частям света, белый замок в самой черной долине Шотландии. Высоко-высоко на зубчатой стене в обзорной галерее мигали огни караульных факелов. Только по тонкому контуру, создаваемому этими блуждающими светляками, можно было понять истинные, чудовищные размеры Хермитейдж-касла.

Снаружи темная и безмолвная, Караульня спала вполглаза, настороженная и внимательная ко всякому, проезжающему долиной. С восточной стороны открывался зев стрельчатой арки, маскирующей боковой вход. С южной — шумели быстрые воды реки. Западная тоже скалилась аркой и топорщилась зубчатым фронтоном, откуда, с самой верхней точки, открывался такой вид на многие мили вокруг, которого не купишь за деньги, ибо этому виду цена — безопасность замка и жизнь его хозяина. На десять футов от сырой почвы вверх — шершавые беленые стены, и только чуть выше прорезаны вертикальные, узкие, как зрачок гадюки, бойницы. Выйди сюда на осаду — не догадаешься, как и подступиться без артиллерии, чтоб тебя не выкосили со стен подчистую, особенно при том, что там два колодца внутри, измором не вдруг возьмешь. Уже во времена Сулисов не было в Приграничье ничего мощнее Хермитейджа, несмотря на то, что вся Долина — куда ни кинь взгляд — сплошь утыкана пилтауэрами и укрывищами лэрдов, но и до сей поры замок выглядел устрашающе. Белокурый нипочем не сознался бы себе, что взволнован до глубины души. Слишком многое таилось здесь, за этими выщербленными временем стенами: и сделка с дьяволом хозяина-колдуна, и его невинно убиенные жертвы, а затем — и пленники Дугласов, погибшие от голода в каменных мешках, замученные под пыткой… о, тут были такие подвалы, такие темницы, что и архангелы не дозовутся к Страшному суду, даже собрав тебя по кусочкам. Хермитейдж, по сути, не знал Хепбернов до него — дед слишком часто бывал в заграничных посольствах и при дворе, чтобы руки доходили до рейдеров, отец рано погиб. Последние лет тридцать здесь и не было лэрда, только хранители замка, и вот эту вольницу предстоит теперь обуздать новому графу Босуэллу — из молодых, да раннему — тяжелой дланью в латной перчатке.