Книга Белокурый: Права наследства, страница 136 – Илона Якимова

Тем же вечером Белокурый предъявил послание своему сюзерену.

— Вот незадача, — помрачнел тот, повертел измятый лист в руках, внимательно рассмотрев надломленную в спешке сургучную печать со сдвоенными гербами Хепбернов и Гордонов. — Ты бы остался, Хепберн… ты ведь, насколько мне проболтался Хантли, эту свою бабку едва ли раз в жизни видел и уж точно не помнишь.

Только при этих словах Патрик понял, до какой степени ему осточертело служить украшением двора и преданной тенью Джеймса Стюарта. Но отвечал, скрепя сердце:

— Если это, Ваше величество, приказ…

— Это так, пожелание от родственника, — сказал король, почему-то пряча глаза. — Лучше бы ты остался.

В ответ молодой граф Босуэлл, лейтенант, лэрд Долины, хранитель Марки, констебль, шериф и прочая, легко и сильно опустился перед королем на колено, склонив повинную голову. Самый непреклонный способ противоречить, черт его побери совсем, подумал Его величество, резко отвернулся от кузена, отошел в проем окна, несколько минут любовался ливнем, лупящим в стекла… типичное лето Мидлотиана, что ни говори.

Хепберн тоже молчал и не поднимал головы. В противном случае, сюзерену достался бы не самый покорный взгляд. Шаги короля снова приблизились, Джеймс остановился возле Босуэлла, запустил пальцы в светлые волосы, потянул голову кузена вверх. Голос короля теперь звучал вкрадчиво:

— А, хочешь, я подарю тебе Танталлон, и все, что там есть вокруг? Если останешься хотя бы до зимы, Белокурый…

Да король просто покупает его, как женщину! Рука Его величества лежала на склоненном затылке Патрика, как на холке борзой, лениво перебирала пряди, но тепла от нее не шло. Напротив, графа прохватило холодом, волоски на шее встали дыбом. Великий замок Ангуса, краса и гордость Мидлотиана! Когда осада не завершена, даже толком не начата, когда хозяин еще там, обложен, гневный, полный огня дракон, в своем логове… и ведь скажут, скажут именно то, что прозвучало при первой их встрече с регентом, да затем еще — из грязного рта Пегого Пса. Босуэлл недавно стал придворным, не имел к тому природной склонности, и ему пока не хватало самообладания, чтоб презреть сплетни, даже при условии, что решающим аргументом в споре все равно остается длина меча.

Борзая, зевнув, подошла и села рядом с коленопреклоненным графом.

— Вот всех верных слуг у меня, — заметил Джеймс мимоходом, — Феб и ты… но его я кормлю, а ты не любишь подчиняться сюзерену… я — невезучий король. Она же все равно помрет рано или поздно, твоя бабка.

— И ваша родственница, сир, — напомнил Босуэлл, все еще не поднимая глаз.

— Боже, как все запутано… — хмыкнул Джеймс Стюарт и убрал руку с его головы, рядом с борзой это смотрелось смешно, по меньшей мере. — Так ты мне дважды кузен, получается… что, все-таки едешь?

Вот он уже с четверть часа, думал Патрик, держит меня на коленях, и явно наслаждается этим зрелищем.

— Просил бы на то вашей величайшей королевской милости… даже и не будь столь печальных обстоятельств, призывающих меня домой.

— Не хочешь Танталлон? — удивился Джеймс. — Откуда такое нестяжательство, дорогой мой?

Если Ангусу удастся ускользнуть от мести короля, его счет к Босуэллу и так будет оплачен хорошо, если не десятилетием blood feud. Не всякий идущий в рот кусок можно проглотить, не подавившись, как говаривал Брихин. Судьба придворного, связан и обойден, и воистину данайский дар.