Книга Младший сын, страница 120 – Илона Якимова

Я посмотрел наверх лестничной шахты. С дороги не было у меня сил зайти к нему, куда три года не заходил никто.

— Тут — это завтра, пока же пошли в Колодезную.

Внизу лестницы я споткнулся и другой раз за этот вечер, но теперь не о горшок, а о человека. Девчонка, изгнанная Скорняком от постели больного, сидела на ступенях и рыдала, словно на похоронах. Увидев нас, наскоро утерла слезы и сопли, ухватилась за мою руку — без перстня — принялась целовать:

— Ваша милость, милорд епископ, скажите, чтоб он меня им не давал! Христом Богом молю, пусть он им меня не дает, я что хотите вам одному сделаю, только пусть не все, не сейчас только!

— Да ты кто такая? Что надо-то? Кто он, кому им, чего ревешь?

— Да Свиное ухо сказал, что ежели я не так буду за мастером Хейлсом смотреть, ежели зачахнет, так он меня всей своре отдаст насколько сдюжу, насколько они захотят.

— Свора? — переспросил я Уилла.

— Гарнизон, — пояснил тот. — Душ полтораста наберется, да еще те, что в рейде.

— А я сейчас не сдюжу, я месяц как родила, у меня болит всё в нутре, и между ног тоже, когда туда лезут. Я и троих-то не сдюжу сейчас, прошу вас, милорд, скажите ему… меня ж ваш приезжий лекарь вон выставил, значит, не справилась, всё плохо с милордом Патриком!

Обращалась она не к Уиллу, ко мне. Как же, лицо духовное, вместилище скорбей. Понимаешь ли ты, спросил отец Джейми. Что ж, теперь начинал понимать. Ну и нравы тут у них. Я постарался не перемениться в лице:

— Ничего с милордом Патриком не сделается, даст Бог. А ты не бойся, ступай к ребенку.

И по тому, как что-то дрогнуло в ее детском чумазом лице понял, что…

— Умер?

— Девочка, милорд. Мэри. Умерла. Христа ради, помяните ее в молитвах…

И заново принялась целовать мою руку, снова легшую было на рукоять бастарда.

— Тогда ступай спи — где ты там спишь, туда и ступай. Завтра, всё завтра. Помяну, покажешь могилу.

Предстоять одному за души многих. Да, я начинал понимать. Тут было чем заняться, отец Джейми не посчитал бы, что даром ем хлеб. Но сегодня мне самому определенно требовался отдых.

Бурые болота, видные из окна башни Дугласов, и над ними — только унылый писк куликов и зеленых ржанок. И сизые горы на западе. Да сассенахи, лезущие через границу, после Флоддена озверевшие совершенно. Да соседи, по той же причине потерявшие стыд.

Когда первая жгучая боль утихла, когда стало ясно, что англичане не пойдут к Эдинбургу, и следует опасаться только своих, мы сели собирать осколки. Второй раз за два года наша фамилия пала, но теперь уж — вместе со всей страной. Со смертью дяди Джорджа утратилось не только епископство Островов, что означало власть на Западе, но и контроль над казной. Крейгс унес с собой в могилу власть при дворе в части устройства хозяйственных дел короля, поскольку роль конюшего отнюдь не ограничивалась конюшнями — и покорность Ваутона Лафнесса. Те трое дальних кузенов, что занимали должности поменьше, были мягко, но уверенно смещены покойным государем ровно после свадьбы Адама, а Уитсом поскрипывал теперь, но крепился, претерпевая придирки вдовой королевы Маргариты. С самим Адамом ушло несколько должностей разом; несмотря на то, что многие из них были наследственными, странно было бы ожидать, что их сохранят нашей семье теперь, когда некому вступиться при дворе. Лорд-адмиральство и титул хранителя Трех марок уже не наши. Даже титул лэрда Лиддесдейла повис в воздухе — того и гляди, кто повзрослей вырвет его у нас, доказав свою сметку регентскому совету. Мать права, тут даже троим не разорваться. В наших руках были одни осколки, а кругом — достаточное количество зарящихся на них соперников за власть.