Онлайн книга «Младший сын»
|
— Словом, вы, леди, все предусмотрели. Но почему именно я? Казалось, вопрос ее удивил: — Потому что кроме тебя некому, Джон. — У вас двое сыновей, леди, сызмальства предназначенных для этой роли, они… — Ты не они, ты крещен не так, как они, ты вырос иным. Ты последний от крови твоего отца — и самый сильный. — И, тем не менее, вы отдали меня Церкви? — Мне было бы не справиться с тобой без помощи Господа нашего, не огранить твою душу. Власть над телами — ничто, Джон. Власть над душами — такова власть подлинная. Конечно, с Адамом тебе не сравниться… Теперь мне уже вовеки не сравниться с Адамом. — Но Адама больше нет. И ныне твоя очередь послужить на благо семьи — там, где не выстоит Патрик, и так, как не сможет Уилл. — Боюсь, именно там, где не выстоял Патрик, я вам теперь и не годен. Вы отдали меня Церкви ради власти над душами… — Я отдала тебя Церкви, чтобы спасти тебе жизнь. Не моя вина в том, что ты сам внезапно выбрал стезю, тебе не предназначенную отродясь — когда уже мог выбирать. — Так или иначе, я могу теперь отправиться с Уиллом в качестве опоры духа, не более. Я дал обеты. — И что? Разве это что-то меняет? Тут меня пронзила мысль, что она знает какой-то секрет, неизвестный мне, момент, все проясняющий, допустивший ее спокойно принять мой постриг: — Стало быть, я и теперь могу убивать без смущения совести⁈ Она смотрела на меня с глубоким весельем в глазах: — Видимо, так. У меня серые глаза моей матери. — Возможно, ты станешь наиболее великим из всех… из оставшихся, упокой, Господи, его душу. Она знала, на что нажать человеку с unblessed hand. Тем, кому не дано любви, достается величие. Могучие прелаты Шотландии поднимались до невиданных высот… и мне оказаться среди них? Я не мыслил себя наверху, быть может, напрасно. — Власть над душами смертных и власть беспечальной смерти на правой руке… кто сможет теперь остановить тебя? Иногда я думаю, что совершенно напрасно она сказала мне те слова — мне, пятнадцатилетнему мальчишке, ибо разбудила дьявола. Этими словами она завершила акт моего рождения, акт творения, начавшийся так больно и трудно пятнадцать лет назад тоже в марте. Иметь такую невероятную свободу внутри себя и не иметь ограничений извне… купила ли она меня? Да, купила. Ибо то было большим, чем простое признание в материнской любви. В тот миг она увидела меня подлинным — и я сам увидел себя ее глазами. Но было одно дело, которое требовало завершения именно сейчас. — Хорошо… когда же мы уедем, что станет с остальными, с оставшимися? — За меня не стоит беспокоиться. Если понадобится, я призову Рубцованного Джона… — Сюда⁈ — Зачем же? Достаточно будет стравить их с Лафнессом. Еще очко в пользу леди-матери. Она разговаривала со мной как с равным, впрочем, за это и поплатилась. — А что же будет с вдовой моего брата? Она желала вырастить сына в Хейлсе, мне помнится. — Она больше не нужна. Чем скорей она нас покинет, тем лучше. — Прежде чем она уйдет, следует вернуть то, что ей принадлежит. — Что же? Она, вероятно, ожидала слов о деньгах, о вдовьей части, и напряглась, ибо Маргарет Хепберн не любила выпускать из рук однажды прибранное, но я сумел удивить ее, хоть и ненадолго: — Ребенка. — Ты хочешь вернуть племянника в Хейлс⁈ — Не обязательно. Вероятно, там, где он есть, ему действительно безопасней. Но мать имеет право видеть его, их не следовало разлучать. |