Книга Младший сын, страница 111 – Илона Якимова

Какая глубина молитв справится с этим? Мне не хватало силы духа. И однажды, обессилев от боли, я сказал себе: да, я их потерял. Да, мне жить с этим до конца дней. Это уже случилось. И мы не свидимся вновь. Пока я пытался именно примириться с потерей, отчаянно сторговать у вечности возможность однажды увидеть любимых хоть на небесах, дыра в моем сердце хлестала кровью, ибо я хотел себе милосердия на земле и не имел терпения дождаться встречи. А какое же на земле милосердие… Признав потерю, я признал и рану внутри себя — вечную рану, признал и то, что мне с этим жить до скончания дней. И, как ни странно, мысль о том, что милосердия не будет, освободила меня. Грешен, я скверный христианин, отец Джейми говорил мне то же, однако понимание милосердия чуждо сердцу приграничника.

Боль вызывает ярость. Признание того, что боль нескончаема, побуждает к поиску средств, как жить с этой болью. Вот я и жил. Еще один день до вечера. Еще одна переписанная в скриптории страница. Еще одна проповедь на стих Екклесиаста — отец Джейми строго спрашивал с меня этих заданий, а лучшие велел говорить братии вслух. И еще один прием, разученный с Францем, конечно же. Вероятно, это было странное времяпрепровождение, но в те года, в той сумятице междоусобиц, что охватила разобщенную страну, об этом никто не думал. Что я был такое? Младший сын рода, уже не послушник, однако еще не вполне священник, волей родни перешагнувший сразу несколько ступеней в клире, но не доросший до них по возрасту… никто не знал толком, куда меня деть и что со мной делать. Тем более, с Сент-Эндрюсом не заладилось — крестный проиграл битву за престол архиепископа, проиграл уже в третий раз. Кузен Уитсом, навещавший меня в монастыре, сетовал, что дела семьи и вообще пошли не в гору — в регентство королевы Маргариты Хепбернов одного за другим отставляли от теплых придворных кормушек, однако железной волей леди-матери мы успели провернуть главное: опекунство над маленьким графом не ушло из семьи, несмотря на то, что главой рода на деле осталась женщина, вдова.

— Не время сейчас высовываться, — говорил кузен Джеймс, — отец-настоятель хвалит тебя, да и возможностей просвещения в столице ничуть не меньше. В Сент-Эндрюс ты еще успеешь, Джон.

Слова были пророческими, но сбылись далеко не сразу.

— Теперь же лучше переждать.

Я кивнул. И слушал его в пол-уха, словно находясь за стеной, словно и впрямь из-под воды. Лично я намеревался переждать вечность — пока меня не отпустит. Однако в конце февраля, когда дороги Мидлотиана представляли собой сплошь густую жижу из смеси глины и снега, леди-мать попросила меня вернуться в Хейлс.

Да что же им там от меня вновь понадобилось? Гонец толком ответить ничего не смог, кроме того, что госпожа графиня — обе госпожи графини — в добром здравии. Я велел мальчишке-послушнику увязать в узел перемену белья, ибо не намеревался надолго задерживаться в родном доме, и пошел к настоятелю.

— Опять? — спросил он меня, не поднимая головы от маргиналий жития Святого Франциска. — Я мог бы уже читать это по звуку твоих шагов, Джон. Куда же на этот раз?

— Как и прежде, отец Джейми.

— Вот пример редкой настойчивости. И сколько ран ты привезешь обратно на этот раз?

Довольно безжалостный вопрос, я бы сказал.