Книга Дедов завет, страница 42 – Алла Касперович

— Ага-ага. Тут это… деда мне письмо оставил…

— Письмо! Точно! Дурья моя башка! — Эрвус вскочил со стула, чуть не опрокинув его, шустро (в его-то возрасте!) подбежал к одному из шкафов и принялся выбрасывать оттуда одежду, пока не нашел сложенный пополам лист бумаги. — Вот! Нашел! Корвиус оставил это тебе.

Эрвус положил письмо передо мной.

— Э… А Вы уверены, что это оно?

— А что не так?

Как что?! Он точно что-то перепутал, ведь передо мной лежал лист, на котором я когда-то, лет десять назад, оставил отпечаток своей ладони.

— Э… Вы точно уверены?

— Ты за кого меня принимаешь! — Старик так быстро вскипел, что я аж удивился, как он на деда моего похож. Тот тоже чуть что, так сразу орать начинал. — Ты думаешь, что раз я старый, так уже и не соображаю?!

Ой-ей! Если он и дальше так продолжит, то ему ж плохо станет! Деда так два раза лекарь с того света возвращал. И это только на моей памяти.

— Ладно-ладно. То это письмо, то. А делать-то с ним что?

— Делать что… — Эрвус так же быстро остыл, как и разошелся. Он уселся напротив меня и уставился на лист бумаги. За эти годы краска выцвела, а моя ладошка теперь казалась мне совсем крохотной. — Делать что…

Волшебник стал совсем грустным и задумчивым.

— Может, повертеть его надо? Или сказать чего?

— Точно! Сказать!

— А?

Старик аж в пляс пустился. Я уж было подумал, что он свихнулся на радостях. А мне что делать? Не, вроде, успокоился. Вот, даже на стул сел. А глаза-то чего так светятся? Что это он удумал, а?

— Волшебник Эрвус?

— Расскажи стишок.

— А?

— Стишок расскажи, говорю.

Или все-таки свихнулся? Оладка перепеченная! А если он и правда того? Теперь еще и заулыбался во весь свой беззубый рот. А потом как надвинулся на меня, что я отшатнулся и чуть не шлепнулся назад. Удержался.

— Стишок расскажи!

— Какой стишок?!

— Стишок… — Эрвус снова поник. — Стишок… Стишок…

Да я отродясь стихов не учил! Точнее учил, то есть меня заставляли, но я так ни одного и не запомнил. Хотя… Это, конечно, не совсем стишок, но все-таки.

— Просто стишок рассказать?

Эрвус встрепенулся, склонил голову набок и задумался. Надолго так задумался. Я уж было подумал, что это он так спит с открытыми глазами. Хотел даже потрясти его за плечо, но он вдруг заговорил:

— Не только. Еще ладонь твою на лист положить нужно.

И всего-то? И это он так долго вспоминал? Ладно, старенький он уже. Чего от него хотеть? Просто я привык, что деда мой был здоровее любого молодого, хоть самому скоро сто лет должно было исполнится. И исполнилось бы, если бы кто-то его не убил.

— Стишок вспомнил?

— Вроде того.

Единственное, что хоть немного было похоже на стишок, так это считалочка, при помощи которой я пытался запомнить названия месяцев и дней недели.

— Чего ждешь? Начинай.

— Сейчас.

Я положил руку на лист, и отпечаток моей детской ладошки вдруг стал такого же размера, как и моя теперешняя ладонь. Прочистив горло, я сказал:

— Аврарий, Баварий, Ваварий, Гаварий, Даварий, Емль,

Жаварий, Заварий, Иварий, Каварий, Лаварий, Мемль.

Так, месяцы я перечислил. Теперь дни остались.

— Первый, второй, третий, четвертый и пятый.

Пей молоко от коровы горбатой.

Шестой, седьмой, восьмой и девятый.

Ну а в конце уж идет и десятый.

Сначала мне показалось, что ничего не происходит, и я уже хотел убрать руку, но у меня ничего не получилось — моя ладонь прилипла! А потом от этого листа отделился еще один, который и оказался письмом. Только оно оказалось пустым. Может быть, я сделал что-то не так? И только я об этом подумал, как по бумаге побежали слова, явно написанные дедовыми каракулями, и очень быстро исчезали — я еле успевал читать!