Книга Горе-волшебник, страница 47 – Алла Касперович

— Тебе нужно сделать так, чтобы он стал розовым. Ты понял, мой хороший, что нужно делать?

Я кивнул.

— Приступай, школяр Марвус.

Ну я и приступил. Честное слово, я сделал все так, как она рассказывала. Вот тютелька в тютельку. Но волос на платочке так и остался таким же длинным и белокурым. Так я и знал, что ничего не получится.

Эй! А чего девчонки завизжали? Или не только девчонки?

— Мар, смотри! — крикнул Париус.

— А? — я посмотрел на него, но мой друг показывал куда-то за моей спиной.

Я обернулся. Лучше бы я этого не делал. Профессор Сомалия все так же улыбалась, вот только мне было совсем не весело. Волосы ее были все такими же длинными, но теперь они мало того, что стали разноцветными, так еще и в колечки завивались. Сейчас профессор была похожа на раскрашенного барашка. Ой что будет, когда деда узнает! А что сейчас со мной сама профессор Сомалия сделает! Бабуля бы точно простым ушенадиранием не обошлась.

— Что такое? — улыбнулась она. По моему взгляду она поняла, что что-то не так с ее волосами. Профессор достала из ниоткуда зеркальце, посмотрелась в него, все так же улыбаясь поправила прическу. — Ну, мой хороший, не совсем то, что должно было быть, но тоже неплохо.

Она щелкнула пальцами, и все снова стало таким, как прежде. Фух! Может, она еще и деду ничего не расскажет, а?

— Садись, школяр Марвус. Ну, мои хорошие, кто еще хочет попробовать?

И снова был лес рук. И, как я и думал, у всех получилось именно то, что нужно. Ну, хоть на меня так зло смотреть перестали.

Ага! Как же! В Столовой все только и глазели на меня. Даже кусок в горло не лез. И Гэнриусу тоже, а вот Париусу опять все было нипочем. Он как ни в чем не бывало уплел свою и мою порции, и даже у Гэна половину выпросил.

Следующим и последним было Звездочетство. А потом — Свободный Де-е-ень! Домашку я все равно делать не собирался, а значит, можно будет погулять по Городу. Вот только как вспомню, что через ров переплывать нужно, так вздрогну.

— Пойдем, — поторопил меня Гэн, когда я зазевался в коридоре. — Профессор Назарус не любит, когда опаздывают.

Если честно, то я думал, что профессором Звездочетства может быть только седой старик с длинной бородой. И у него обязательно должен быть колпак в звездочки. Но когда я увидел профессора Назаруса, то понял, что нельзя судить о людях по тому, чем они занимаются. Так мне всегда бабуля говорила.

Ого! Вот это детина! А это точно профессор? Было похоже, что он скорее каждый день в кузне молотом махает, а не в свитках копается — такие у него мышцы были, даже через мантию видно! К тому же, этому профессору, похоже, тоже дали зелье роста. Такой, если наступит, раздавит и не заметит. Он уж точно был не ниже моего деда и в плечах такой же широкий, только моложе лет на семьдесят. Мантия на нем была распахнута и хорошо была видна серая рубаха, на которой было расстегнуто несколько пуговиц. На шее у профессора висел кулон на шнурке, что это было я со своего места не разглядел. Стригся профессор Назарус коротко, вот только брился редко — щетина была такая, как у нашего сторожа, когда деда давал ему несколько свободных дней подряд, и тот уходил в деревню. Возвращался он всегда с подбитым глазом, но очень довольный.

— Добрый день, школяры! — поздоровался профессор, проходя возле рядов. Одному из школяров тот дал подзатыльник (а нечего жевать на уроке!), другого дернул за нос (а нечего зевать на уроке!), третьего хлопнул по голове свитком (а нечего о профессоре плохо думать, пусть даже и про себя, на уроке!).