Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 42 – Аня Свободная

Я обняла его крепче и тихо сказала:

— Але… Фейнман, наверное, был во многом прав. Он не нёс на себе весь мир и при этом оставался живым человеком. Может, и тебе можно позволить себе не отвечать за всех монстров на свете. Ты уже не тот, кто был раньше. Ты делаешь всё, что можешь. И Манифест — это тоже часть того, что ты можешь.

Алехандро покачал головой:

— Я знаю. Но если я перестану чувствовать эту боль — я перестану быть человеком. Я не могу как Фейнман, который после всего мог путешествовать по Японии и восхищаться японской культурой. Я хочу чувствовать. Даже если это тяжело.

Лиза долго молчала. Потом откинулась на спинку кресла и сказала своим обычным тоном, но без привычной колкости:

— Фейнман мог себе позволить такую безответственность, потому что был гением и в глубине души хорошим человеком. А ты… ты когда-то был монстром. И теперь ты боишься снова им стать. Поэтому ты носишь эту вину — за то, что создал инструмент, которым с удовольствием пользуются самые тёмные люди. Это тяжело. Но пока ты её чувствуешь в разумных пределах — ты уже не тот, которым был раньше.

Она сделала короткую паузу и добавила уже мягче:

— Манго по полной тебе за это. Трос короткий вечно — но только чтобы ты не забывал.

Алехандро посмотрел на неё со странной благодарностью. Я обняла его за плечи и прошептала тихо, почти про себя:

— Манифест стал первой твоей попыткой провести границу: «Вот здесь я отвечаю, а дальше — уже нет». И мне кажется, это важный шаг.

17 декабря 2037 года исполнилось ровно пять лет с того дня, когда я впервые подошла к калитке старого дома в Villa Morra с Пиратом-II в переноске и старым письмом в конверте.

Мы отметили дату очень тихо — только втроём: я, Алехандро и Лиза. Дети уже спали. Лусия обнимала свою любимую игрушку, Иван посапывал в кроватке. В доме пахло свежим кофе и тем самым манго, которое Алехандро всегда резал в важные (да и в любые) дни.

Мы сидели на террасе. На столе стояла бутылка хорошего красного вина — не для шумного праздника, а просто чтобы было. Алехандро зажёг несколько свечей. Лиза сидела задумчиво, без своей обычной колкости. Она даже не пыталась шутить. Просто поджала ноги и смотрела в сад.

Я подняла бокал первой.

— Пять лет. Я тогда стояла у калитки старого дома с Пиратом-II и старым письмом в конверте. Думала, что несу ответ… а на самом деле несла всю свою жизнь.

Алехандро молча кивнул. Его рука нашла мою под столом и сжала — сильно, но нежно.

Лиза долго молчала. Потом поставила бокал и тихо, без привычного сарказма, сказала:

— Я была неправа, Аня. Тогда, когда назвала тебя предательницей и перестала с тобой общаться на одиннадцать месяцев… я ошибалась. Ты не предала никого. Ты просто выбрала свой путь. И, чёрт возьми, ты оказалась права. Он действительно изменился. Он стал отцом. Настоящим отцом. Не просто биологическим материалом, как я тогда злобно сказала. Ты доказал обратное, Алехандро. Вы оба доказали.

Она посмотрела на него прямо, без усмешки. Голос у неё слегка дрогнул:

— Я должна была сказать это раньше. Но… лучше поздно, чем никогда. Спасибо, что позволили мне быть здесь. Особенно сейчас, когда всё вокруг такое… тяжёлое.

Я знала, что она имеет в виду. Лиза постоянно читала и слышала истории о домашнем насилии — новые случаи, старые травмы, которые всплывали в новостях и в её ленте. Для неё это было особенно тяжело именно сейчас, на фоне нашего прошлого.