Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 84 – Аня Свободная

Лиза уехала в июле 2035 года. Манго в багаже Лизы пахли сладко даже через сумку. Я плакала, так как за три месяца привыкла, что она опять все время со мной — как когда-то. Лиза обняла меня крепко, долго, её горячие слёзы потекли по моим щекам, потом Лусию — целовала в лобик, шептала «красавица моя, прилечу скоро». Алехандро стоял в стороне, краснел, опустил глаза.

Лиза подошла к нему последнему, посмотрела прямо, глаза — огонь, но мягче, чем в начале приезда, и хриплым, острым голосом спросила:

— Ну что, полезный монстр, теперь вздохнёшь спокойно? Три месяца инспекции кончились. Трос можно в шкаф убрать. Временно.

Он улыбнулся горько, но тепло:

— Спасибо... инспектор... за три месяца... странно сказать, но... мне тебя уже будет не хватать. И огня твоего, и чёрного юмора.

Лиза замерла на секунду, глаза вспыхнули лавой, прыснула громко:

— Не хватать? Меня? Монстр скучать будет по инспекции? Не расслабляйся. Но... ладно. Манго трёх сортов с тебя в следующий раз. И чтобы не сорвался. Прилечу — проверю. Я вижу — Аня любит тебя. По настоящему — хоть ты этого и не заслужил. Будь счастлив, раз уж так вышло.

Алехандро кивнул смущенно, улыбнулся

— Я счастлив … это как Абрама спрашивают: «Ты счастлив?» Он отвечает «А что делать»?

Лиза расхохоталась — громко, от души, обняла его неожиданно крепко, на секунду:

— Еврейский анекдот от монстра-любителя? Ребе бы сказал: «Молись, чтобы Аня не передумала». А что делать — да, счастлив будь. Но регулярная инспекция обязательна.

Я рассмеялась сквозь слёзы, обняла их обоих:

— Мы все счастливы — а что делать?

Смеялись все. Со слезами. Громко. Горько. Тепло. Обнялись вчетвером. Лиза ушла на досмотр, махнула рукой: «До скорой инспекции, полезный!»

Мы заканчивали нашу книгу. Добавили главы: «Встреча» (мой приезд без предупреждения), «Первые ночи» (диван, страх), «Рождение Лусии» (его слёзы, моя боль). «Прощение» (15 мая 2035 — ритуал с огнём). Описали и первый приезд Лизы — ее лютую ненависть к Алехандро вначале и начало принятия в конце. Правда, остались несколько совсем уже глубоко интимных моментов плена, которые мы не описали и в этой книге. Не знала о них и Лиза, и даже между собой мы никогда о них не говорили, хотя оба, несомненно, помнили.

Перед отъездом я попросила Лизу написать предисловие к книге. Она молчала долго, боролась с собой, а потом согласилась — ради меня, ради нашей правды. Вот оно — это предисловие, полностью:

«Эта книга уникальна. Она написана преступником и его жертвой вместе. Это их общий крик боли. Монстр остаётся монстром навсегда, даже если прячется глубоко внутри, даже если плачет и носит манго. Я ненавижу его вечно — ненавистью, которая не угаснет никогда, ни за что, потому что помню по её рассказам каждый её крик в подвале, каждую ночь, когда она корчилась от тока, разряды, от которых тело билось в агонии, кровь на шее от метровой цепи, чтобы не встать, не прикрыться, не жить как человек. 280 дней плена, в начале которого — голод, жажда, когда вместо нормальной воды — солёная, чтобы мучить сильнее. В её день рождения, когда ей было всего 22, он принёс торт с одной свечой, заставил загадать желание и засмеялся этим ледяным смехом: "Сбудется. Только не скоро".