Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 8 – Аня Свободная

— Ты хочешь не просто секс. Ты хочешь сломать меня. Уничтожить. Превратить в вещь, которая боится даже подумать о сопротивлении. И пока я жива, пока во мне хоть капля силы, я не дам тебе этого сделать. Даже если придётся умереть здесь.

Закрываю глаза и отворачиваюсь к стене.

Больше говорить не буду. Всё сказано.

Он уходит и приходит снова — я уже не знаю, сколько времени он отсутствовал. В руках термокружка с чаем и свежая булочка.

Смотрю на кружку и булочку, которые он ставишь прямо у решётки, в пределах досягаемости. Запах горячего чая и свежей выпечки моментально заполняет всё пространство. Желудок сводит так сильно, что я чуть не всхлипываю в голос.

Но я не двигаюсь. Сижу в углу, обняв колени, и просто смотрю на еду. Молчу. Проходит минута. Две. Пять.

Он ждёт. Я не шевелюсь. Чай остывает. Булочка перестаёт парить. Тогда я наконец поднимаю глаза. Голос сухой, как пепел:

— Ты думаешь, я сейчас брошусь к этой кружке, как собака к кости? И потом ты скажешь: «Видишь, Аня, когда ты послушная, тебе дают вкусненькое»?

Медленно качаю головой. Нет. Подползаю ближе к решётке, вплотную. Беру кружку. Подношу к лицу. Вдыхаю запах. Потом медленно переворачиваю её и выливаю весь чай на пол, прямо в сливную щель.

Беру булочку. Разламываю пополам. Крошу в ту же лужу. Всё, до последней крошки. Ставлю пустую кружку обратно к тебе за решётку. И отползаю на своё место.

Голос тихий, но твёрдый:

— Я не твоя собака. И не буду есть из твоей руки. Никогда. Можешь приносить хоть устриц и шампанское. Результат будет тот же. Ты проиграл этот раунд тоже.

Он садится рядом с клеткой на табуретку, смотрит некоторое время. Наконец говорит так, как будто мы просто знакомимся:

— Аня, расскажи о себе.

Я сижу всё так же, прислонившись спиной к холодной решётке, но когда ты задаёшь этот вопрос, впервые за долгое время мое лицо чуть меняется. Не страх, не ярость, а что-то другое. Будто ты коснулся чего-то, что я сама давно не вспоминала.

Аня. 21 год, третий курс журфака в Москве.

Снимаю комнату в двушке на «Профсоюзной» вместе с подругой Лизой, которая сейчас, наверное, уже с ума сходит и обзванивает всех. Родители в Туле. Папа — водитель автобуса, мама — продавщица в «Магните». Обычная семья, не богатая, но тёплая.

Каждую пятницу я звонила маме в 20:00, как по расписанию. Сейчас уже пропустила два звонка.

В школе была отличницей, но не зубрилкой — просто всё схватывала на лету. В 10-м классе выиграла всероссийскую олимпиаду по литературе, ездила в Артек. Там же впервые поцеловалась с мальчиком по имени Илья. Он потом уехал в Питер учиться на программиста, и мы просто перестали писать друг другу.

Работала по вечерам: писала тексты для сайтов, вела телеграм-канал про книги, подрабатывала репетитором по русскому для старшеклассников.

Мечтала через пару лет уехать на стажировку в Берлин или Прагу. У меня уже был заготовлен список грантов и портфолио на английском.

Люблю старый рок, крепкий чай с молоком, запах дождя на асфальте и котов с обрезанными ушами во дворе.

Я никогда в жизни не думала, что окажусь в клетке. Но я точно знала одно: если кто-то когда-нибудь попытается меня сломать, я буду драться до последнего.

Поднимаю глаза и смотрю прямо на него. Голос едва слышен, но он слышит каждое слово: