Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 24 – Аня Свободная

Самый страшный раз — когда он довёл меня до оргазма в такой позе. Я кончила сильно, с судорогой, не смогла сдержать стон. Он тут же кончил следом и сказал прямо в ухо: «Теперь ты моя даже здесь». Я тогда впервые подумала, что, может, он прав. И именно в ту ночь решила: если я когда-нибудь кончу с ним ещё раз — я убью себя сама. После этого я научилась отключать тело полностью. Оргазмы перестали случаться. Даже когда он входил — никакого отклика. Он злился, ускорял темп, но я оставалась холодной внутри. Ванна была местом, где он больше всего хотел доказать, что я «его по-настоящему». И местом, где я больше всего доказала себе обратное: можно быть вместе с кем-то и при этом быть полностью отдельно.

Вода остывала. Я сидела в ней, с ним внутри, пока он не решал, что достаточно.

Ванна осталась самым тёплым местом в том доме. И самым холодным внутри меня.

Тело было его. Аня — никогда.

В подвале я была полностью голая. Ни нитки. Он говорил: «Так проще контролировать и ты быстрее привыкнешь, что у тебя ничего своего нет». Даже одеяло давал только на ночь, и то тонкое. Наверну сначала я была тоже голая, потом — только его футболка (длинная, до середины бёдер), и иногда трусы (когда «заслуживала»). Спала я всегда голая. Он говорил: «Ночью ты моя полностью».

Однажды вечером — это было 27 мая, на 182 день моего плена — котёнок прыгал по кровати, лез ко мне под мышку, мурлыкал. Я лежала голая (как всегда на ночь). Раньше я всегда прикрывалась одеялом или сворачивалась, когда он входил. Но в тот вечер котёнок забрался мне на грудь и заснул. Он сел на край кровати. Смотрел на нас. Улыбался настоящей улыбкой. Сказал тихо: «Ты красивая. И когда прячешься, и когда нет. Но сейчас особенно». Я посмотрела на него. На котёнка. На себя. И вдруг поняла: стыд — это тоже клетка. Ещё одна. И я могу её открыть сама. Я откинула одеяло полностью. Легла на спину. Руки вдоль тела. Глаза в потолок. Он молчал. Не прикасался. Просто смотрел. Я сказала тихо: «С сегодняшнего дня я больше не буду прятаться. Ни от тебя. Ни от себя». Он кивнул. Лёг рядом. Не обнял. Просто лежал. С той ночи я перестала стесняться. Полностью. Быть голой стало нормой — не как подчинение, а как освобождение. Это был первый раз, когда я забрала у него власть не хитростью, не побегом, а просто перестав её отдавать. И он принял это. Молча. С уважением. Это был 182-й день. И один из самых важных. Потому что с него началась настоящая я. Даже в плену.

Раз в две недели oн брил мне лобок. Полностью. Сам. Станком и пеной. Говорил: «Так чище. И красивее».

Душ стал чаще — каждый день, если не было ванны. Контроль во время душа ослаб. Трос сначала был, потом он стал его снимать. Но всегда стоял в ванной или за дверью. Время увеличил до 10–15 минут. Горячая вода, нормальное мыло, шампунь. Иногда он мыл меня сам — «заботливо». Иногда оставлял одну, но дверь запирал на замок. После вытирал или давал вытереться самой. Потом — в спальню. Часто после душа был секс.

Душ стал первым «нормальным» моментом. Я начала мыться медленно, наслаждаться теплом. Это было моим маленьким бунтом: растягивать время, пока он не начинал нервничать.

Самый памятный душ — за неделю до побега. Я стояла под горячей водой 20 минут. Он ждал за дверью. Я мыла волосы и думала: «Когда-нибудь я буду мыться, когда захочу. И одна». Души были не гигиеной. Это был его способ напоминать: даже чистота — по его разрешению. И мой способ напоминать себе: я ещё жива. И скоро буду чистой по-настоящему. Свободной.