Книга Удивительные истории о любви, страница 67 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

— Как. Вы. Себя. Чувствуете? – спросил он раздельно. Голос был женский.

— Мимику вам хорошо сделали, – хотел ответить я, но закашлялся.

Андроид протянул мне прозрачный стакан с белой жидкостью:

— Выпейте. Вам. Станет. Лучше.

Я выпил.

— Почему ты как мужик, а говоришь женским голосом?

— У. Нас. Нет. Пола. – Андроид нахмурилась и укатила.

В белом зале с медицинским оборудованием не было никого, кроме меня. Но как только я, набравшись сил, спрыгнул на пол, ко мне подбежали несколько врачей. Меня снова усадили на каталку, измеряли давление, светили в глаза и спрашивали имя и дату первой смерти. Когда с формальностями закончили, перевели в отдельную палату. Я дожидался дежурного врача и смотрел в окно. За ним был утопический мир: белые каскадные здания со свисающей зеленью, пролетали квадрокоптеры с грузом. Во дворе так же, как всегда, гуляли пациенты в пижамах. Я порадовался знакомой картине.

Был 2456 год. На мой второй вопрос ответили, что замена тела хоть и возможна, но аневризма не позволяет восстановить ее мозг.

— Зачем вы меня разбудили?

— Видите ли, по новому законодательству, мы обязаны будить пациентов, если они заморожены более трехсот лет. Чтобы сообщить им о перспективах.

Три дня в больнице. Врачи и медсестры замеряли, брали анализы и проводили тесты на сохранность интеллекта.

Крионикой больше не увлекались. Пока я спал, стало модно жить без заморозки так долго, как возможно. Продавались искусственные органы взамен испорченных.

В этом мире к нам относились с сочувствием, хоть многие и считали, что пора всех перебудить и закончить с этим мнимым бессмертием. Мы имели право на пожизненную пенсию и жилье, официально – ментальная инвалидность, неизлечимый случай. Но все это меня не интересовало.

Я вышел из больницы и в тот же день отыскал ее хранилище. Они перевезли нейропациентов за город. Меня долго проверяли, требования к безопасности были повышены, но все-таки пустили внутрь. Мозги пациентов стояли на стеллажах в алфавитном порядке, как в библиотеке. Я блуждал между рядами, сверяясь с номером, который мне дали. Тут были и другие родственники. Старики, стайка хихикающих подростков. Полки с поврежденными и целыми мозгами. Наконец я нашел ее. Тот же самый контейнер с тем же номером. Взял со стеллажа, ожидая, что сейчас заверещит сигнализация и прибежит охрана, чтобы скрутить меня, но ничего такого не произошло. «Они никому не нужны», – догадался я. Как старые, потрепанные издания в библиотеке. Но контракты на заморозку обязывали хранить их.

Прижимая контейнер к себе (ее голос: «не прижимай так сильно, помаду сотрешь»), прогулялся между рядами. Хотел рассказать ей о новом мире и о том, как скучаю, но не нашел слов. Потом пол под ногами вздрогнул. Задрожали полки с мозгами. Несколько контейнеров нырнули вниз и разбились. В ноги мне полетели осколки. Я выскочил из-за рядов – столб пыли, тянется в мою сторону. Помчался к выходу, отсчитывая ряды: один, два, три. Рвануло во второй раз, я кувырком покатился вперед и, кажется, сломал нос, но удержал контейнер. Судорожно ощупал его – не разбит, трещин нет. Никак не поврежден. Третий взрыв, совсем рядом. На голову посыпались контейнеры с ближней полки, прикладывая меня острыми концами. Закашлялся от пыли. В нескольких метрах пронзительно верещали подростки. Но я думал только о ней. Спасти, унести ее подальше туда, где никто не достанет. В кромешной темноте я ощупью пробирался к выходу, запинался и шарил перед собой рукой, как слепой. Наконец выбрался из пылевого облака, впереди маячило светлое пятно. Перехватил контейнер другой рукой, рассмеялся. Но впереди будто распустился пыльный цветок, и в меня полетели куски стеллажей. Так я умер в третий раз.