Книга Сокровища, страница 64 – Евгения Овчинникова

При школе развели цветник. Ася выходила во двор и, если рядом никого не было, забиралась в самую середину и там ложилась на спину. Смотрела на небо, на облака в обрамлении золотых шаров, флоксов, бархатцев и нежных космей на тонких длинных ножках. Когда не было ветра, Ася не шевелилась, задерживала дыхание, и цветы замирали на фоне неба. Тогда Ася отсчитывала, за сколько одно облако проплывет между двумя цветками колокольчика.

Глядя на облака и цветы, она думала о маме и о таинственных «изменениях», которые мама пообещала; о том, с кем будет сидеть за партой в школе, потому что Саша Миллер уехала в Германию; об Игоре и о том, пойдут ли они еще на рыбалку, и о щепке, которую приложила на место, где закопала коробку с сокровищами. Щепка по форме напоминала акулу, и Ася представляла себе акулу, а потом – море.

После обеда цветник накрывала тень дворовых тополей, поэтому можно было сколько угодно лежать, не боясь перегреться или обгореть. Входившие в школу учителя недовольно поглядывали – цветы после нее оставались примятыми. Но следующим утром цветы стояли как ни в чем не бывало.

— А-а-ась! – кричала Таня с крыльца, когда заканчивала.

После работы они шли к Тулебаевым, там Таня занималась с Айнагуль русским. Ася ждала сестру в зале. В доме не было книг, зато было много фарфоровых статуэток. На окне висели грандиозные шторы, по обе их стороны – кисти размером с ладонь. Кисти почти касались таких же грандиозных декоративных ваз – с золотыми ободками и изображениями женщин в пышных платьях.

Фарфоровые фигурки стояли в стенке на стеклянных полках. Крошечная фигурка спаниеля, старичок с коромыслом. Девушка в украинском костюме, расправившая в танце красную юбку, выставляла вперед сапожок на каблуке. На голове у нее был венок из цветов, а лицо – нежное, румяное. На фарфоровых руках отчетливо виден каждый пальчик. Она лукаво смотрела на молодого трубочиста с лестницей за спиной, словно говорила: «Бросай работу, идем танцевать!»

Родители Айнагуль работали в городе, и в доме, кроме нее, никого не было. Поэтому Ася в одиночестве ходила по дому, по огороду, засаженному только деревьями. Когда занятие заканчивалось, Айнагуль провожала сестер до калитки.

Когда занятий не было, они шли на речку у мостика, перебирались на галечный бережок, и там Ася кидала камни в воду, а Таня молча грустила. Ася хотела ее развеселить и рассказывала о червячках, живущих в ведре, и о сокровищах. Таня улыбалась, но все равно грустила.

— Договорилась! – однажды крикнула тетя, входя в дом. – С сентября двадцать часов по русскому! Старшие классы.

Таня, чертившая выкройки для халата, поджала губы.

— Хорошо для начала. Потом репетиторство возьмешь, хоть здесь, хоть в городе. – Тетя уже все распланировала.

— Не хочет девка тут оставаться, отстань от нее! – неожиданно пришла на выручку бабушка. – Пусть в город едет.

— Зачем тогда вернулась? – взорвалась тетя. – Август на дворе, кто ее в городе возьмет?

Асе становилось неловко от этих разговоров, которые, чем ближе к сентябрю, становились все чаще.

Мама тоже не приезжала, только звонила изредка, отговариваясь работой, и, когда становилось совсем уж тошно, Ася шла дразнить Премерзкого.

Индюк кое-что понял за время своего заключения и теперь если и угрожал, то издалека – распушался и клокотал. Ася тоже издалека кидала в него камушки, не подходила близко – боялась. Перемирие позволяло ходить в сарай и в туалет во дворе.