Книга Порно для маленьких, страница 151 – Александр Слепаков

А это было непросто, потому что у Гущина в голове все было неплохо разложено по полочкам, и он не мог просто начать думать, что это была галлюцинация или сон или что-то в этом роде. Отлично понимал, что это была реальность, что это знание может иметь для людей на земле огромное значение, что это ключ к разрешению самых таинственных вопросов человеческой древней истории и вообще антропологии, что это невероятно интересно, что это притягивает, мучает, об этом невозможно не думать. Но думать об этом нельзя. Это не твоя тайна и ты дал слово. Ты дал слово человеку, который был неправдоподобно похож на тебя самого, только рост его около четырех метров. И он сказал, что тебе можно верить. С тех пор одним из важных смыслов твоей жизни стало убеждение, что ты не можешь подвести его, обмануть его. Поэтому даже в твоем компьютере нет об этом ни слова. И письмо, которое ты от него получил, ты удалил, как он просил сделать. Но предварительно ты несколько раз прочитал это письмо и очень хорошо запомнил, что там написано. И сейчас ты услышишь об этом от еще одного человека, видевшего подобное тому, что видел ты. Человека, который, в отличие от тебя, допущен ко всем этим тайнам.

Гущин прекрасно понимает, о чем бывший участковый хотел сказать, но не сказал. Гущин понимает, что этого человека связывает с Тамарой что-то намного более важное, чем просто старое знакомство. Он никогда не спрашивал Тому про это, просто считал, что ему необязательно знать подробности. Что Тома, конечно, все бы ему сказала, но у человека могут быть воспоминания, которыми необязательно делиться даже с самыми близкими. И не стоит создавать ситуацию, в которой человек будет вынужден с тобой этим все-таки поделиться. Потому что не будет же Тома врать и запираться. Вот и не надо ее спрашивать. А что Игорь даже до сих пор чувствует в его, Гущина, присутствии определенную неловкость, и дело совсем не в Гущинской культурности и образованности, и ученых степенях, это Гущин отлично видит и понимает.

Вечер оказался на удивление прохладный, из окна прилетал ветерок, Гущин отодвинул штору, чтобы она не развевалась. Давно надо было вот так сесть вдвоем, выпить водки, открыться друг другу, даже не произнося слов, которые и не нужно произносить. Достаточно просто посмотреть в глаза, все и так будет понятно. Игорь улыбается, неловкость его явно прошла. И слава Богу.

— В общем я шел в темноте, которая уже тогда перестала быть для меня темнотой, потому что я все отлично видел. И шел я в сторону, в которую мне идти вообще было не нужно. Потому, что я ходил нормально по коридорам Кобякова городища. Как раньше это делал Степан, ну я тебе говорил про него. Там разные вещи происходят в этих коридорах, нужно, чтобы кто-то живой за этим приглядывал. Ну… А тут меня понесло от этих мыслей хрен знает куда вокруг озера, там есть подземное озеро. Очень большое. И чего я там искал, я сам не знал. Так накрыло меня, что наверх вообще не хотелось возвращаться, а тут еще появилось такое чувство, что со мной тут что-то такое было, что я забыл. И вспомнить не могу. Это очень неприятно, когда понимаешь, что было что-то, а вспомнить не можешь. И я от этих всех переживаний отпахал, наверное, километров двадцать по камням вдоль берега и так устал, что буквально повалился и заснул. И все мне приснилось. Сначала мне приснился Степан, как будто мы вдвоем идем, и что он мертвый, вообще не важно. Да и не выглядит он как мертвый. Нормально — Степан. Потом мне приснилось, как мы с ним сидим в каменном мешке, откуда выйти не можем, и такое чувство, что там мы и сдохнем, а страха и тоски почему-то нет вообще, сидим, ржем как дураки. Потом мне приснился отец Илларион. Это монах, ты его не знаешь, он тебя знает. Это такой человек, он многих знает. Ну… не могу объяснить, не важно. И он мне говорит, что, говорит, дурья твоя голова, опять полез? Смотри, я тебя выручать не буду, честно предупреждаю. А уже потом мне приснилась каменная стена, как я смотрю за эту стену и вижу огромного человека.