Книга Возвращение Гетер, страница 62 – Алексей Небоходов

Однажды вечером, вернувшись из института, Елена застала необычную тишину. Дед спал — она заглянула к нему, убедилась, что он дышит ровно, просто решил прилечь пораньше. Олега, как обычно, не оказалось дома. Из-под двери Сергея Витальевича пробивалась полоска света.

Елена прошла на кухню, поставила чайник. Хотелось есть, но было лень готовить. Она достала из холодильника кусок сыра, отрезала хлеба, села за стол. Дверь на кухню оставалась открытой, и через проём был виден коридор, а в нём — стул у столика с телефоном, на котором обычно сидела мама, когда звонила подругам или коллегам.

Движение в коридоре привлекло её внимание. Отчим вышел из спальни, направляясь в ванную. Но на полпути остановился, уставившись на пустой стул у телефона. Черты лица исказились. Он подошёл к стулу, опустился на колени рядом с ним и положил ладони на сиденье.

— Аня, — почти беззвучно произнёс он, и плечи затряслись.

Елена замерла, не смея шелохнуться, боясь, что скрип стула выдаст её присутствие. Сергей Витальевич рыдал — беззвучно, только плечи вздрагивали в такт судорожным всхлипам. Руки сжимали край сиденья так крепко, что пальцы побелели. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать — только имя «Аня», повторяемое снова и снова.

В этот момент Елена ощутила острый укол жалости. Всё её отвращение, весь страх, вся неприязнь на миг отступили, сменившись состраданием. Перед ней был не извращенец, не чудовище, а просто человек, раздавленный утратой настолько, что перестал различать границы между живыми и мёртвыми, между разными людьми, между правильным и неправильным.

Ей вспомнились слова деда, сказанные как-то мимоходом: «Он любил её больше жизни. Даже слишком сильно любил. До одержимости». Тогда она не придала значения этой фразе. Теперь она обретала новый, зловещий смысл.

Отчим поднялся, вытирая влажные щёки рукавом рубашки, и побрёл в ванную, сгорбившись. Елена услышала, как щёлкнул замок, зашумела вода.

Она продолжала сидеть на кухне, уставившись на недоеденный кусок хлеба с сыром. Аппетит пропал. На душе было тяжело и муторно.

Позже, ночью, когда все в доме уснули, Елена снова расслышала приглушённые всхлипы из-за стены — Сергей Витальевич рыдал, уткнувшись в подушку, думая, что никто не слышит. Рыдал от безнадёжности, от понимания, что потеряно нечто невосполнимое.

Елена перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову, пытаясь заглушить эти звуки. Но они проникали сквозь любые преграды, просачивались в её сознание, оставляя после себя смесь тревоги и сочувствия.

Он любил её мать — это было очевидно. Любил искренне, глубоко. А теперь эта любовь, оставшись без адресата, превратилась в искажённую версию самой себя. И эта версия преследовала её, Елену, требуя заполнить пустоту, оставленную смертью матери.

Она не могла этого сделать. И не хотела. Но где-то глубоко внутри, в той части души, которую она боялась показывать даже себе, жила странная мысль: а если бы на месте отчима был кто-то другой? Кто-то вроде Игоря Вячеславовича с его умными глазами и насмешливой улыбкой? Смогла бы она тогда так решительно его оттолкнуть?

Эта мысль была неуместной, постыдной, опасной. Елена отогнала её, зажмурившись до разноцветных пятен перед закрытыми веками. Сон не шёл. За стеной всё ещё всхлипывал человек, потерявший то, что было для него дороже всего на свете. А она лежала и слушала, не в силах помочь и не желая помогать.