Книга Возвращение Гетер, страница 109 – Алексей Небоходов

Он снова склонился над досье. Перечитал характеристики, подписанные разными людьми на разных этапах карьеры. Под характеристикой 1955 года стояла подпись «М. Суслов». Михаил Андреевич Суслов, главный партийный идеолог, человек, чьё влияние росло с каждым годом. Покровитель такого уровня мог решить любые вопросы.

Но почему? Что связывало молодого тогда ещё Ордынцева со всесильным Сусловым?

После 1955 года карьера его развивалась стремительно: секретарь советской делегации на конференции в Хельсинки, сотрудник международного отдела ЦК, специалист по связям с «братскими партиями». Много командировок за границу — Прага, Берлин, Будапешт, Париж… Необычно много для советского чиновника, даже из международного отдела.

И вдруг — в глаза бросилась строчка в конце: «См. также дело № 17-593 «Гетеры», 1955 г.». Без каких-либо пояснений. Просто короткая отсылка.

«Гетеры»? Следователь вспомнил университетский курс истории: гетеры в Древней Греции — образованные куртизанки высокого класса. Почему секретное расследование КГБ могло носить такое название? И какое отношение к нему имел Ордынцев?

Он закрыл папку и потёр усталые веки. В комнате стемнело — зимний день кончился незаметно. Капитан включил настольную лампу с зелёным абажуром, и она залила рабочий стол желтоватым светом, оставив углы кабинета в полумраке.

Связь между Литариной и Ордынцевым становилась всё интереснее. Офицер из Первого управления, курирующая сеть элитных борделей, регулярно встречается с высокопоставленным работником ЦК, у которого пустая биография и загадочная связь с расследованием дела «Гетеры».

И четыре мёртвые женщины-врача.

Родионов вытащил из кармана блокнот и записал: «Дело № 17-593 «Гетеры», 1955. Смена фамилии с Ордин на Ордынцев, тогда же. Справка об инвалидности — что за болезнь? Покровительство Суслова. Проверить связи с Первым управлением до 1955 года».

Нить, за которую стоило потянуть. Но допуск к «Гетерам» получить будет нелегко. Спецхран КГБ — особое хранилище, куда пропускались только избранные. Потребуется как минимум подпись Суламова, а возможно, и выше. А учитывая, что расследование может касаться Первого управления, препятствия будут возникать на каждом шагу.

Неделя после разговора с Андроповым превратилась для следователя в сплошную борьбу с советской бюрократией. Коридоры архивного управления встретили его тусклым светом люминесцентных ламп и запахом старой бумаги. В руках он держал стандартный бланк запроса — три экземпляра, заполненные одинаковым почерком, с одинаковыми формулировками.

— Товарищ Родионов, — сухо обронила женщина за стеклянной перегородкой, — ваш запрос не может быть принят к рассмотрению.

Она говорила, не поднимая глаз от бумаг на столе. Её пальцы с коротко остриженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, механически перебирали бланки.

— Почему? — уточнил капитан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Отсутствует виза начальника седьмого отдела, — она наконец подняла глаза — серые, водянистые, безразличные. — И форма запроса устаревшая. С января этого года введён бланк нового образца — 16-А-К.

Родионов забрал запросы и вышел в коридор. До важной встречи оставалось меньше часа. Времени на седьмой отдел не было.

На следующий день, вооружившись новыми бланками, добытыми у секретарши с первого этажа ценой коробки конфет, он снова стоял перед окошком архивной службы. На этот раз за стеклом сидел пожилой мужчина с залысинами и подслеповатыми глазами за толстыми линзами.