Книга Когда молчат гетеры, страница 51 – Алексей Небоходов

И был театр. Мать, несмотря на усталость и лишения, находила силы поддерживать в дочери тягу к искусству, которую пробудил отец. Водила на редкие спектакли в эвакуированный в Москву Малый театр. Доставала через знакомых в райкоме томики Чехова и Островского, которые Ольга читала запоем, представляя себя на месте героинь. Однажды раздобыла два билета на концерт Козловского в консерватории — это был подарок на четырнадцатилетие, и Ольга до сих пор помнила, как сидела, затаив дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не пропустить ни единой ноты.

В школе девочка училась хорошо. Особенно давалась литература — учителя хвалили за выразительное чтение, за сочинения, в которых она умела найти такие слова, что даже строгая Клавдия Семёновна однажды прослезилась, слушая её анализ «Грозы» Островского. К выпускным классам вопрос о будущем уже не стоял — только театральный. Решение вызрело внутри так естественно, как вызревает плод, и никакие доводы матери о ненадёжности актёрской профессии не могли поколебать его.

— Актриса — это непрактично, — говорила мать, протирая очки старой фланелевой тряпочкой, которую всегда носила в кармане кофты. — Вот юрист, или инженер, или врач — это надёжно. Это уважаемо.

Ольга только улыбалась, зная, что мать не будет по-настоящему противиться. За практичными рассуждениями скрывалась гордость за дочь, за её целеустремлённость, так напоминавшую характер отца.

И вот наступил тот день, когда Ольга, окончив школу с серебряной медалью, подала документы в театральную студию имени Вахтангова. Конкурс был огромный — шестьдесят человек на место. Абитуриенты съехались со всего Союза, многие после театральных кружков, с опытом самодеятельных спектаклей. У Ольги не было ничего, кроме страсти к театру и уроков актёрского мастерства, которые давала пожилая актриса Малого театра, жившая по соседству и согласившаяся заниматься с девушкой за символическую плату — банку тушёнки или пачку хорошего чая, которые мать доставала по райкомовским каналам.

Экзамены длились целую неделю. Ольга читала монолог Катерины из «Грозы», отрывок из «Войны и мира», стихотворение Маяковского. Импровизировала этюды, которые предлагали экзаменаторы: изобразить человека, впервые увидевшего море, сыграть встречу с другом после долгой разлуки, показать, как старушка пытается перейти оживлённую улицу. После каждого тура список поступающих сокращался, но фамилия Литариной оставалась в нём.

В день объявления результатов Ольга не могла усидеть дома. Бродила по бульварам, заходила в книжные магазины, листала театральные журналы, не понимая ни строчки, и всё время смотрела на часы. Наконец, не выдержав, пришла к зданию студии за два часа до назначенного времени. И стояла там, под моросящим дождём, наблюдая, как собираются такие же взволнованные абитуриенты, как шепчутся, нервничают, курят одну папиросу на троих.

Когда на доске появился окончательный список, в первые минуты Ольга не могла протолкнуться к нему через толпу. А когда наконец увидела свою фамилию в числе принятых, не поверила глазам. Перечитала несколько раз, водя пальцем по строчкам, пока какая-то девушка, не поступившая, не оттолкнула её от списка с яростным: «Насмотрелась уже, счастливица».

Мать встретила новость о поступлении неожиданно. Не с радостными восклицаниями, не с гордыми поздравлениями, а с тихими слезами и долгим, крепким объятием. Потом достала из шкафа бутылку кагора, который берегла для особых случаев, разлила по маленьким рюмкам и сказала: