Книга Когда молчат гетеры, страница 20 – Алексей Небоходов

Георгий Маленков сидел во главе стола. Мягкое лицо с округлыми щеками казалось спокойным, но пальцы, сложенные домиком, выдавали напряжение. Безупречный чёрный костюм с едва заметной полоской, белоснежная рубашка, галстук, затянутый до последнего миллиметра — даже здесь, на даче, в столь поздний час, Маленков выглядел так, будто в любую минуту мог выйти на трибуну Мавзолея. Он смотрел поверх голов собравшихся, и только изредка взгляд скользил по портретам на стене — сначала Ленин, затем Сталин — словно спрашивая молчаливого одобрения у мёртвых вождей.

Справа от Маленкова сидел Николай Булганин, нервно постукивая пальцами по столу. Знаменитая серебристая борода, тщательно ухоженная, странно контрастировала с беспокойными движениями — Булганин то поправлял запонки, то прочищал горло, то бросал короткие взгляды на часы. В глазах читалась нетерпеливость человека, привыкшего к действию.

Вячеслав Молотов сидел напротив — неподвижный, застывший. Щурился сквозь круглые очки, изучая документы. Лицо, будто вырезанное из серого гранита, не выражало ничего, кроме сосредоточенности. Время от времени Молотов поднимал взгляд и смотрел на собеседников с той проницательностью, которая в своё время заставляла дрожать даже опытных дипломатов.

Со стен кабинета на них взирали портреты вождей. Взгляд Ленина, живой и пронзительный даже на холсте, словно проникал в самые тайные мысли. Сталин смотрел с тем особенным выражением, которое знали все, кто входил в его кабинет — наполовину отеческое, наполовину угрожающее.

Тишина казалась почти материальной. Булганин постукивал пальцами всё настойчивее, пока наконец не нарушил молчание:

— Товарищи, — начал он, и голос, несмотря на тихий тон, прозвучал неожиданно резко в застывшем воздухе. — Мы все понимаем, зачем собрались, но продолжаем ходить вокруг да около, как школьники перед кабинетом директора.

Маленков слегка наклонил голову, но не ответил. Молотов перевернул страницу документа с такой осторожностью, словно она могла рассыпаться в пыль.

— Никита после казни Берии зашёл слишком далеко, — продолжил Булганин напряжённо. — Он даже тебя отодвигает, Георгий, а ведь ты глава правительства. Мы должны его убрать.

Последние слова повисли в воздухе. Маленков медленно поднял взгляд, сосредоточившись на лице Булганина.

— Николай Александрович, — произнёс он наконец голосом мягким и рассудительным. — Вы понимаете, что означает «убрать» в нашем контексте? В стране, только-только начавшей отходить от… — он сделал паузу, — от определённых методов решения внутрипартийных разногласий?

Булганин нетерпеливо махнул рукой:

— Я не предлагаю возвращаться к методам тридцать седьмого. Я говорю о политическом решении.

— Политическое решение, — повторил Маленков, словно пробуя слова на вкус. — Что вы имеете в виду?

Булганин наклонился вперёд, свет лампы подчеркнул решимость в глазах:

— Пленум ЦК. Открытое обвинение в авантюризме. Снятие с поста первого секретаря. Это можно организовать — при должной подготовке.

Молотов оторвался от бумаг и снял очки, протирая их белоснежным платком с методичностью, которая выдавала человека, привыкшего к точности во всём.

— Товарищ Булганин преувеличивает наши возможности, — проговорил он тихо, но отчётливо. — Хрущёв за последний год расставил своих людей на ключевые посты в партийном аппарате. Он опирается на поддержку армии — особенно после назначения Жукова министром обороны. И что немаловажно, — Молотов надел очки, — создал себе образ либерального реформатора в глазах Запада. Любая попытка устранения будет трактована как возвращение к сталинизму.