Книга Вор, страница 78 – Владимир Росс

«Восточное гостеприимство — нерушимо, а гостеприимство бая — его честь», — успокаивал себя Большой, хотя в глубине души подозревал шаткость любых идеализированных убеждений.

Ничто так сильно не привлекает игрока, как ощущение серьезной опасности и несметные богатства соперника. Скандальная слава Рахима дарила упомянутое ощущение, а во втором условии, пожалуй, равных баю и вовсе не было.

Игра состоялась — долгая, сложная и чрезвычайно нервная. Предчувствие беды проявилось в душе после раздачи карт, когда за спиной Рахима выросли вооруженные до зубов евнухи с повязками, скрывающими нижние части лиц. Скользкая деталь стала первым сомнением в истинности показного радушия, ибо внешне все выглядело как нельзя чинно — за убранством ковра, на котором шла игра, следила целая армия наложниц в паранджах, без устали пополняющих шедевры редкой кухни. Второй ласточкой приближающихся неприятностей явилась свора злобных псов, которую хозяин велел выпустить во двор после первой проигранной партии. Но обо всем по порядку.

Обычно начало игры Большой преднамеренно проигрывал, надежно цепляя противника на крючок со сладкой наживкой победы. Остальное доделывали азарт и мастерство. Только не в случае с Рахимом. Леха изменил тактике дважды — и когда принял приглашение, и когда разбил хозяина подчистую в первой же партии. Гость сразу отбросил излишнюю осторожность — он задался целью откровенно прощупать бая, прочувствовать накал хозяйских страстей и узнать планку его решимости сражаться до конца — и потому вместо ювелирного, по всем канонам психологии заброшенного крючка метнул гарпун. Только так — вспенив воду кровью и поразив самолюбие точным ударом, можно было узнать, что для Рахима превыше — честь истового мусульманина, легко принимающего горечь поражения, или злое тщеславие фанатичного игрока — господина и единоличного правителя своего мирка. Сдержи тогда хозяин свои эмоции, Большой классически довел бы победу до устрашающих масштабов.

Как бы не так. В глазных щелочках азиата запылала ненависть, а пальцы слуг, лежащие на кинжальных эфесах, заметно побелели со стуком десяти изумрудов, выкинутых из байского сундука к ногам гостя. В этом доме восточное джентльменство отличалось иной спецификой. Леха понял — если ничего не изменить, пустив ход игры на самотек, живым его не отпустят, ибо игровые амбиции Рахима не имели с мастерством ничего общего. Неуемный апломб хозяина требовал выигрыша любой ценой, поэтому азиат видел лишь две крайности — либо победа, либо смерть наглого пришельца. Раздача. Игра — и Большой отдает партию…

Он, искусно изображая недоумение и растерянность, дарил Рахиму кон за коном. Смерть ждала и в том случае, если бы щепетильный бай почувствовал фальшь. К счастью, артистизм короля оказался на уровне академического.

Саквояж почти опустел, лицо Лехи выражало неподдельную озадаченность и дело шло к финальной, вполне мирной развязке, как вдруг одна из прислужниц, оступившись, задела своего господина и отвлекла от игры.

— Сто плетей, — не поворачивая головы, буркнул хозяин и дальновидно добавил. — Если останется живой — к столбу.

Большой скользнул взглядом по сгорбленной детской фигурке и замер: смерть этой девочки станет куда большим поражением для его достоинства, нежели все проигранные побрякушки. Обращаясь к баю, король поднялся и развел руками: