Онлайн книга «Вор»
|
— Кхе… кхе, — Виктор подозрительно повел носом. — А какая же это «Эспаньола» бросила якорь на нашем рейде? — Да брось ты, батя… Нашел тоже Билли Бонса… — Ну ладно, ладно, — потрепав Юру по голове, Виктор кивнул на деньги. — Себе немного оставь. — Ни к чему. Завтра же украду — будет мне на нужды. — Я говорю за сегодня, а завтра… Вкрадчивый голос гостя помешал старику закончить. — Ты совершаешь ошибку. — Как так? — встрепенулся старик, хотя понимал, о чем зашла речь. — Затронуто наше Имя… Если я не ошибся, то кто-то пожелал уделить внимание воровской кассе? И этот кто-то — твой юный друг… Кристалл затаил дыхание, боясь привлечь к себе внимание грозного незнакомца. Негласное правило лишало права голоса в разговоре старших братьев, отводило ему скромную роль наблюдателя и позволяло вмешаться лишь, когда того потребует необходимость. Чутко уловив изменение в интонациях, из коридора показался Сэмэн. Несравненно опытней в подобных развалах[106], он облокотился о стену и, опустив подбородок на грудь, устало прикрыл глаза. Считать его состояние ленивой дремой — заблуждение, которое для доверчивых могло стать последним. Обманчивая вялость дурила дилетантов, но профи бы увидел — «сонный» увалень тщательно отслеживает каждое движение и по первому же зову готов распрямить в прыжке подтянутое жилистое тело. «Не ссорьтесь!» — едва не вырвалось у Юрки, ибо зловещее молчание уже пересекло грань допустимой паузы. Что ему делать он не знал. Кто этот, заблокировавший выход, тип? Кристалл даже не ведал цели приезда московских гостей, но происходящее разворачивалось явно не встречей выпускников. Смягчился первым дед. — Видать бес попутал, брат. Старею, оттого и забываться стал. — Ты эту дьяволиаду брось, — незнакомец поднялся и зашагал по комнате. Слова его звучали жестко и сурово. Позже, перебирая в памяти услышанное сегодня, Кристалл попытается определить, в какой момент возникло ощущение странной отрешенности, будто он погрузился внутрь себя, а внешние раздражители поступали в мозг сами, минуя органы чувств. Казалось, все давно решено без него, а он присутствует так, для проформы, зрителем на спектакле двух актеров. Зрителем, которого пьеса предусматривает в роли декорации. Возможно, рефлексия наступила с началом ссоры, но глубина ее проявилась после услышанного: — Я думал, мне представят людей — опытных, за понимание наше битых, а вместо них тулят* пацана, который еще по сказкам в жизни ориентируется. Это не с ним ли ты собираешься ладить в городе воровское положение? — Да, с ним, — упрямо заявил Виктор, зазвенев сталью, — у него душа наша, а то, что руки по локоть в крови замарать не успел, то ему плюс. У него мозги есть, понятия впитал, и он лучший не только в этом городе. Псов цепных набрать с мордами в битвах потертыми не трудно, да только рука, что их с поводка пустит, чистой должна быть. Иначе псы те лизать ее не будут, как должно быть. — Лучший? Да пусть он хоть из платины отлит. Что он видел в свои двадцать от роду? Свору держать — уметь надо. А то, чем черт не шутит, оттяпают конечности вместо того, чтобы носами тыкаться. Что он знает по жизни нашей? — Многое. Очень многое. — Это не все. Знания жизнью должны проверяться. — Придет время и для экзаменов. Чует душа, что не подведет он, выдюжит. Как я, ты и все братки наши. |