Книга 220 метров, страница 21 – Евгения Овчинникова

Происшествие было ужасным. Миша говорил о нем воодушевленно, словно пересказывал фильм, хотя отвратительнее истории не придумаешь: труп в перекрытиях. Муж весь день просидел в коммуналке, ожидая то полиции, то скорой, которая должна была констатировать смерть. Мумия, по словам Миши, была симпатичная, сушеная – так он рассказал дочкам. Естественно, событие такого масштаба не могло пройти мимо девочек, и весь вечер между уроками, домашкой от логопеда, мытьем и ужином они забрасывали Мишу вопросами. Завтра перескажут в классе и в группе. Маша особенно разговорчивая и подмечает детали точно, как отец. Их оптимистическая картина мира, причем оптимистическая при любых обстоятельствах, вопреки здравому смыслу, контрастировала с мрачным реализмом миров Лены и старшей дочки. Но труп, вернее, то, как Миша о нем рассказывал, увлекли обеих. Показывая, как именно он выглядел, Миша завернулся в простыню и улегся в коридоре. Этот явный перебор взбесил Лену, она зашипела, чтобы он немедленно прекратил.

— Нателлу чуть не увезли в отделение, но оставили под подписку о невыезде, – он рассказывал историю кусками, и кусками она складывалась в голове Лены.

— Ты что, думаешь, это она? – спросила Лена.

— Да фиг ее знает, что там им в голову приходит при обострении, – подумав, ответил Миша. – Странно, что труп именно в ее комнате. Она ж никого к себе не пускает.

— Может, раньше пускала, – предположила Лена. – Или труп уже лет пятьдесят лежит?

— Может быть, – согласился Миша. – Врачи скорой сказали, что не меньше десяти лет, а точно скажут судмедэксперты.

— Ого! А с блокады не может лежать? – спросила Лена.

— Не, полиэтилен молодой такой, современный, – отмел ее версию Михаил.

В восемь вечера детсадовская группа ватсапа булькнула сообщением, что завтра надо принести поделку из овощей. Из овощей дома была усохшая морковка, поэтому Лена спустилась в супермаркет у дома. Подбирая одинаковые маленькие картофелины для будущей многоножки, она поняла, что новость о трупе в перекрытиях выбила ее из равновесия, почему – не могла понять. Наверное, навалилась отложенная из-за появления Костика тревога по поводу мумии в коммуналке. Тем более его сообщение все еще ждало ответа. Она походила по магазину, закидывая тревогу покупками. Два батона, два десятка яиц, полпалки, нет, целая палка вареной колбасы, пельмени, пока есть скидка, несколько упаковок «Барни» по восемьдесят девять, тоже по скидке, обычно они по сто сорок. Девочки ели мишек пачками. Когда она вернулась, дочки были уже вымыты и высушены, наряжены в пижамы.

Многоножка из картошки делалась так: на деревянный шампур для шашлыка насаживались картофелины – сколько влезет, оставшийся хвост обрезался секатором. Потом из гвоздики делались глазки, красным фломастером рисовался рот, вместо носа можно воткнуть кусок спички.

— Назову ее Машей, – сказала Маша.

Потом понатыкали спичек-ножек так, чтобы Маша была устойчивой. Полюбовались, пофоткали, поставили Машу на тарелку ждать утра и путешествия в детский сад.

— Из говна и палок! – прошептал Миша, показывая на многоножку. Он сдерживал смех от придуманной шутки, и хорошо, что догадался прошептать, а то Машка эти «говно с палками» утащила бы рассказать в сад.

Старшей Соне книги уже не читали. Она читала сама, много и без разбора. Дочка поднялась на второй этаж кровати с книжкой.