Книга Хрустальные города, страница 64 – Евгения Овчинникова

— Пока не знаю. Скорее всего, вместо имен будут клички. Вроде «Цокотуха» или «Окрошка».

Настя засмеялась. Мама насторожилась:

— Что, глупо звучит?

— Нет-нет, что ты!

— Я еще подумаю, – сказала мама.

— Про первобытное общество было бы лучше, – посоветовала Настя.

— Уже не могу, – призналась мама. Она постучала пальцем себе по лбу. – Лавина несется, не остановить.

— Ясно.

Анна спустилась со стремянки и внимательно посмотрела на дочь.

— Как ты себя чувствуешь? Переживаешь о Тимоне?

— Нет, – честно призналась та. – Ему жилось хорошо.

И хоть это было правдой, глаза налились слезами из-за всего разом: Грузина, Тимона и Максима. Мама легко обняла ее, погладила по голове.

— Я сегодня хочу поболтаться. Поедешь со мной?

«Поболтаться» значило ездить по городу без цели, выходить и гулять там, где понравилось. «Поболтаться» значило время, проведенное наедине с мамой, почти без разговоров, без намеченного заранее пути.

Выехали почти в одиннадцать. Настя застряла на домашке, и родители на пару объясняли ей физику, было непонятно и хотелось спать. В конце концов папа продиктовал, что именно нужно писать, и на этом уроки были окончены. Настя оделась потеплее, вышла к машине, пока мама отвечала на письма и собиралась.

Машин было мало, и без их мельтешения виды освещенного Смольного собора, моста и набережной были грандиознее. За мостом притормозили у шашлычной и вышли на берег Охты. Спустились к реке, но быстро вернулись на улицу – гулять по пустой тропинке вдоль реки было страшно. Тропинку здесь протоптали широкую и крепкую, на ней виднелись собачьи следы.

— Поехали, может, домой? – предложила мама.

Настя отрицательно помотала головой. Они катались по опустевшим улицам, разглядывая редких пешеходов.

Примерно через полчаса мама осторожно спросила:

— А как… Максим?

Настя смотрела вперед, на дорогу.

— Нормально. В классе его любят. Ну, не то чтобы сильно, но нормально, – поправилась она.

— Как он учится?

— Хорошо, кроме английского. У него была обычная школа.

— Ну тогда да, – задумчиво сказала мама.

Они притормозили у перехода. Мужчина побежал по зебре, поблагодарив маму кивком. Мама кивнула ему в ответ.

— Какая у него семья, ты знаешь?

— Мама, сестра. Сестра не родная, они вроде из детского дома ее взяли.

— Папа есть?

Настя пожала плечами:

— Кажется, нет. Он давно пропал, Максим плохо его помнит.

— Он воевал? – спросила мама.

— Э-э-э, не знаю, – протянула Настя. – Максим не говорил. Сейчас они живут у тети, она работает в Раухфусе^[1] медсестрой. А мама какой-то крутой дефектолог.

— Если его мать до сих пор не приехала, скорее всего, они уедут. – Мама – коротко посмотрела на Настю.

Это предположение развернулось в Настином сознании огромным черным цветком. Она отвернулась к окну и сморщилась, стараясь не заплакать.

— Не переживай, – подбодрила мама. – Сейчас можно общаться и на расстоянии. Если вы захотите, конечно.

— Захотим, – тихо ответила Настя.

— Ты уже совсем взрослый человек. – Насте показалось, что она сказала это с сожалением. – Если тебе будет плохо или грустно, надо все заканчивать и уходить.

— Ты так делала? – спросила она.

Профиль мамы красиво очерчивали фонари вдоль дороги.

— Нет, не приходилось, – призналась та. – Мы с папой поженились в девятнадцать.