Книга Хрустальные города, страница 5 – Евгения Овчинникова

Несмотря на нервы классной (или благодаря им?), экзамены сдали хорошо, единственная тройка по английскому – у Коли. И то потому, что он перевелся в гимназию два года назад из французской школы и отстает по английскому.

До лета родительский чат сотрясали споры, нужен ли выпускной. Мама зачитывала особо смешные сообщения и хохотала. Когда объявили результаты ОГЭ, родители расслабились и согласились отпраздновать. Времени было в обрез, развлекательные центры и банкетные залы разобраны. В итоге арендовали старый ржавый теплоход, на нем выходили в залив. Веселились больше родители – пили шампанское и танцевали под музыку девяностых.

Лето было теплое, а не как обычно – хоть какая-то радость. Коля на весь июнь уезжал в археологический лагерь и вернулся оттуда с целым трилобитом. Он подарил его Вале, и та поставила его на полку к друзьям-трилобитам, которые Коля привозил ей из других своих экспедиций.

— Везет вам! – сказала Вале Настя. Они сидели на подоконнике в Настиной комнате и собирали надпись из неоновых букв, которой предполагалось развлекать Давида. – Все у вас хорошо и понятно.

Подруга улыбнулась в ответ:

— А у вас с Давидом?

Настя, соединяя буквы «е» и «н» проводами, задумалась.

— Мы просто дружим.

— Со стороны не скажешь, – возразила Валя. – Что потом с ними будешь делать? – спросила она, кивая на буквы.

— Соединю фразу – и скотчем к стеклу, – ответила Настя.

— Фигня какая! – рассмеялась подруга. – Про изоляцию не забудь.

Грузин вежливо помогал Насте донести рюкзак, придерживал двери, снимал и подавал одежду в гардеробе, но он делал то же самое для многих других девчонок и даже парней, в этом не было ничего такого, потому что он джентльмен. Его все обожали. В больнице в первый же день он собрал свиту.

Они с Настей созванивались, глядя друг на друга в окно.

— Вот тут у меня тумбочка, видишь, – показывал Давид. – Здесь – общий умывальник. Тут – туалет, общий на три палаты. Радиус химического поражения – пять метров.

Он подъезжал на коляске ко входу в туалет, в ужасе зажимал нос, делал вид, что хочет уехать, но коляска безнадежно «застревала», и Давид «умирал» в конвульсиях от химического ожога верхних дыхательных путей, роняя телефон.

Новенький не присоединился к свите Давида, и вообще со временем Настя поняла, что он здоров внешне, но не психически. Она чувствовала, что ему нехорошо. Как если бы, например, его семья попала в автокатастрофу, в которой выжил он один.

Давида не выпускали из больницы до августа, врачи говорили, кость неправильно срастается. Его свита потихоньку выписывалась, но приходили новые, пополняя тающие ряды. Новенький тоже задерживался.

— Мам, в соседней с Грузином палате лежит парень, и у него нет никаких травм. Как так может быть? – как-то спросила Настя у мамы за сортировкой в Казанском.

— Во-первых, не с Грузином, а Давидом, – поправила мама. – Во-вторых, откуда ты знаешь, может, он сломал копчик и ему делали операцию. Или ребро. Снаружи ты ничего не увидишь.

— Когда вырезают копчик, никакого гипса не накладывают? – поинтересовалась Настя.

Мама рассмеялась:

— Нет, конечно, куда его накладывать?

— На задницу, – предположила Настя.

— Просто вырезают, и всё.

После этого разговора Настя присмотрелась к новенькому и поняла, что он странно ходит – не только втянув голову в плечи, но и ссутулившись, мелкими шагами. Наверное, потому что болел удаленный копчик. Или ребра.