Книга Во имя народа, страница 8 – Чжоу Мэйсэнь

Цзи Чанмин знал Хоу Лянпина, как облупленного, поэтому слово «Хоуцзы» не сходило с уст, и Чэнь Хай ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось только приказать начальнице первого следственного отдела Лу Икэ самой возглавить группу, которая в режиме повышенной секретности взяла под наблюдение Дин Ичжэня.

Гао Юйлян был весьма озабочен докладом прокуратуры и в ту же ночь вызвал имевших к нему отношение чиновников в свой офис на совещание. Цзи Чанмин и Чэнь Хай, прибыв во второй большой корпус парткома провинции, увидели, что здание внутри ярко освещено и работники снуют туда-сюда, словно в рабочее время днем. В офисе они встретили, помимо Гао Юйляна, еще двоих «тяжеловесов»: Ли Дакана, члена Постоянного комитета парткома провинции и секретаря горкома партии города Цзинчжоу, а также Ци Тунвэя, главу Департамента общественной безопасности провинции. Цзи Чанмин заинтересованно взглянул на Чэнь Хая, как будто говоря: «Да неужели в такой щекотливой ситуации, как эта, мы могли бы не доложить?!»

Чэнь Хай, выйдя вперед, низким голосом поздоровался с Гао Юйляном:

— Здравствуйте, учитель!

Гао Юйлян, ухоженный, цветущего вида, постоянно улыбающийся мужчина шестидесяти лет, выглядел как опытный правительственный чиновник, овладевший мастерством тайцзицюань^[2]. Но, помимо всего прочего, он был еще и ученым-юристом, некогда деканом факультета политологии и права в университете провинции N. Чэнь Хай, Ци Тунвэй и Хоу Лянпин были его любимыми учениками.

Главный прокурор сжато и кратко доложил. Гао Юйлян и Ли Дакан слушали Цзи Чанмина со строгими, серьезными лицами. Напряженная, даже гнетущая атмосфера настраивала на серьезный лад. Чэнь Хай почему-то подумал, что у каждого руководителя свой скелет в шкафу, но внешне всё строго соответствовало этикету и царила свойственная подобным совещаниям «особая выразительность».

Чэнь Хай в политике старался действовать крайне осторожно, так как усвоил на всю жизнь наставления своего отца – опытного революционера Чэнь Яньши по прозвищу Старый Камень. Тот в свое время работал заместителем прокурора в Народной прокуратуре провинции и большую часть жизни провоевал с бывшим первым секретарем парткома провинции Чжао Личунем. В итоге, уйдя на пенсию чиновником префектуры, он не мог пользоваться положенными ему льготами. А вот Чжао Личунь перевелся в Пекин и вошел в линейку партийных и государственных руководителей. Отец дома частенько рассуждал на высокие темы, и Чэнь Хай досконально разбирался в тонкостях политической жизни провинции. Он не желал повторять ошибки отца, но и не хотел лицемерить в делах, поэтому сохранял четкую дистанцию со всеми и даже от учителя Гао Юйляна держался на приличном расстоянии. Чэнь Хай отчетливо понимал, что лишь при ясности и чистоте в сердце можно избежать серьезных ошибок.

Если должен слететь облеченный большой властью чиновник – вице-мэр Цзинчжоу, столицы провинции, то скольких людей это коснется? И насколько сильны будут потрясения в чиновничьей среде провинции и Цзинчжоу? Одному небу известно! Цзи Чанмин, конечно, всё понимает. Он давно уже местный, работает в Цзинчжоу столько лет и просто не может не понимать. Дело весьма щекотливое. Завершая доклад, Цзи Чанмин резюмировал:

— В Пекине есть веские основания подозревать вице-мэра Цзинчжоу в получении и даче взятки; сумма огромна. Чтобы понять, как нам быть, необходимо запросить указания руководства.